Книга Смерть в пионерском галстуке, страница 86 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

Прямо под ними склон круто обрывался, зато чуть в стороне становился пологим – можно спуститься и подняться. Даже не понадобится карабкаться, цепляясь руками и ногами за камни, вполне получится пройти по-нормальному. Асе показалось, она даже различила узкую тропинку, петляющую между неровностями. Та вела к широкой и ровной площадке.

Или это тоже можно назвать поляной? Потому что только с одной стороны ее ограничивали скалы, а с другой – густые лесные заросли.

Подходящее место, чтобы спрятаться от посторонних глаз, чтобы никто до последнего не заметил даже горящего костра. А он там действительно горел, давая возможность хорошо разглядеть происходящее. И ребят из лагеря. Да, всех семерых, начиная с Алика Денисова и заканчивая маленькой Лизочкой, которая и сейчас прижимала к груди свою обезьянку.

Ребята стояли перед костром лицом к скале, одетые в светлые балахоны, босиком, девочки с распущенными волосами. Они раскачивались и пританцовывали на месте, переступая с ноги на ногу, под ритмичные удары одного из присутствующих – то ли по шаманскому бубну, то ли по ритуальному барабану – и хлопки остальных, которые расположились чуть в стороне.

В основном там были взрослые, хотя и разного возраста. Они тоже пританцовывали, тоже раскачивались и пели низкими утробными голосами, а ребята послушно вторили им, высокими и звонкими.

Откуда только знали слова? Но, может, и не знали, а просто на автомате повторяли услышанное.

При свете огня Ася могла отчетливо разглядеть их лица, абсолютно отрешенные, бесстрастные, лишенные выражения, и безжизненные, затуманенные глаза. Они показались бы пустыми и мертвыми, если бы не отражавшиеся в них языки пламени.

Все это выглядело действительно жутко. Словно время повернуло вспять и они с Сэмом нечаянно попали в дикое дремучее прошлое. Туда, где существовали варварские обычаи, где верили в божественных чудовищ и приносили в жертву человеческие жизни, лишь бы добиться от них благосклонности или обменять на то, что другим недоступно.

Ощущение еще больше усилилось, когда человек в низко надвинутом капюшоне, закрывавшем половину лица, – Ася почти не сомневалась, что это отец Сэма, – вынес к костру чашу с чем-то густым и темно-алым. Неужели кровь? Отпил немного, потом, запустив в жидкость пальцы, выудил из нее маленький багровый кусок, слишком напоминающий сырое мясо, забросил в рот, сглотнул, только кадык дернулся.

Асю едва не стошнило. Она зажмурилась, стиснула зубы, с силой втянула воздух и опять открыла глаза. А отец Сэма передал чашу еще одному человеку в капюшоне – вероятно, это и был его соратник, онколог, – и все повторилось: глоток, кусочек, еще раз и еще, пока чаша не обошла всех и не вернулась к тому, кто ее вынес.

Тогда он двинулся к лагерным, которые по-прежнему так и стояли отдельно. Неужели и их сейчас напоят и накормят этой гадостью? Но нет.

Пусть отец Сэма и подходил к каждому, но всего лишь окунал палец в чашу и рисовал какие-то знаки у них на лбу и щеках.

А что дальше? То, что с ребятами поступили не как со всеми, это хорошо или, наоборот, плохо?

Ася повернулась к Сэму. Тот не отрываясь наблюдал за происходящим. Зубы стиснуты, желваки выступили.

— И что теперь с ними будет? – чуть слышно прошептала она.

— Не знаю, – не глядя на нее, так же тихо откликнулся Сэм.