Книга Смерть в пионерском галстуке, страница 29 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

Кажется, она их не заметила и точно ушла, но девчонки на всякий случай еще немного постояли позади беседки, прислушиваясь, а потом опять ломанулись внутрь.

— Как думаешь, что она здесь рассматривала? – поинтересовалась Яна, прикидывая, где точно стояла инструкторша.

— Мне кажется, надписи, – предположила Соня. – Тут больше ничего и нет.

Да и в надписях не имелось никакого особого смысла. Все же очевидно: имена, года, номера смен, незамысловатые формулы «А + Б».

— И какую конкретно?

Они подошли к тому месту, где стояла Настя, уставились на стену и, не сговариваясь, ткнули пальцами в слова «Сэм, я тебя», под которыми было процарапано крошечное сердечко.

Не сказать, что написанное по сути намного отличалось от остального, но все-таки содержало в себе нечто загадочное и необычное, по крайней мере имя, да и находилось оно как раз там, где нужно.

— А еще она под скамейку заглядывала, – со значением проговорила Кошкина, и, не дожидаясь Сониной реакции, присела, одной рукой уперлась в пол, другой, подавшись вперед, зашарила перед собой, сдавленно бормоча: – По-моему, она тут доску поднимала. Да! – воскликнула обрадованно и действительно откинула одну из досок.

Да что ж это за лагерь такой? Сплошные тайники и загадки?

— Есть что-нибудь? – не вытерпела Соня.

— Не-а, пусто, – разочарованно доложила Яна. – Или Настя уже забрала, или она тоже только искала, но не нашла. – И добавила: – Мне кажется, она точно была здесь раньше. Но только давно. В детстве. Когда лагерь еще работал.

— И мне так кажется, – согласилась Соня.

— Может, спросить у нее?

— Я спрашивала. Не ответила.

Кошкина вставила доску на место, потом распрямилась, вытащила из-за спины дневник, который провалился слишком глубоко, пристроила его на животе, дернула Соню за рукав ветровки.

— Ладно, пойдем. А то сейчас опять прибежит.

Когда они вернулись к остальным, по-прежнему сидевшим возле костра и допивающим чай с конфетами, инструкторша встретила их недовольными возгласами:

— И где вы опять пропадали? Я же просила больше не разбредаться.

— В туалете, – невозмутимо выдала Кошкина. – А что, нельзя? Может, у меня несварение от стресса.

Рыжий хохотнул.

— Ян, а чего, у тебя тоже стрессы бывают? А так и не скажешь.

— Умолкни! – шикнула на него Кошкина. – Лучше чаю налей.

— Я налью, – предсказуемо подскочил Демид.

— И Соне тоже, – распорядилась Яна, устраиваясь на одной из низеньких облупленных гимнастических скамеек, которые приволокли откуда-то Дмитрий Артемович с Киселевым и Славиком.

Валя, до этого молча наблюдавшая за происходящим, подскочила, небрежно отставив в сторону кружку. Точнее, почти отшвырнув. Та опрокинулась набок, перекатилась, расплескивая остатки чая, но Валя не обратила внимания, обогнула край скамейки, направилась прочь от костра.

— Ты куда? – нагнал ее вопрос инструкторши.

Силантьева никак не отреагировала – все так и подумали, что уйдет, не ответив, – но, сделав еще шаг, обернулась, бросила короткое и резкое:

— В корпус. Мне надо.

Никто не стал ее останавливать или подробней расспрашивать, даже Настя. Ну надо и надо, в корпус так в корпус. Да пусть идет. Но буквально через минуту раздался громкий визг.

Все мгновенно сорвались с мест. Валя – не Рыжий, не стала бы притворяться и прикалываться. Значит, действительно что-то случилось. Правда, пока неслись к ней, никто так и не предположил что. Силантьева просто торчала на месте, чуть приседая, переступала с ноги на ногу, то взвизгивала, то всхлипывала и трясла руками, словно вляпалась в какую-то гадость.