Книга Смерть в пионерском галстуке, страница 118 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

Она вполне осознавала, что слишком мелко цепляет этого садиста. Все ее уколы как укусы комара для слоновьей шкуры.

— Но у вас все равно ничего не получится. Если вы даже с собственным сыном не смогли справиться.

— У меня нет сына, – вывел Елизаров бесстрастно.

— Потому что вы сами его убили? И все это время считали, что он давно сгнил, как его мать? – Настя хотела рассмеяться, но застывшие от холода мышцы не очень-то слушались. Вряд ли у нее даже улыбка получилась, скорее, тоже кривой оскал. – Только вот… у вас и тут ничего не получилось. Потому что он жив. Слышали? Жив! – повторила она со злорадным торжеством. – И сейчас сюда едет полиция, МЧС, скорая.

— Что ты несешь? – прорычал Елизаров, вперился в ее лицо горящим взглядом.

Все-таки Настя его зацепила. Правда, чем это обернется для нее, она уже не представляла.

Елизаров вскинул руку, обхватил ее подбородок, до боли впиваясь пальцами. Но она и сейчас попробовала улыбнуться, проговорила, пусть и с трудом:

— А вы что, правда не знали?

Он скрипнул зубами, но тут же опять вернул лицу безразличное каменное выражение, произнес:

— Плевать. Все равно Семен для меня пустое место.

— Правда? – ничуть не поверила Настя. – Именно потому вы в него и стреляли? В пустое место.

— Хватит! – рявкнул Елизаров. – Разговор окончен. Уже пора. – Отпустил подбородок, но сразу вцепился ей в волосы, потянул, заставляя нагнуться.

И тут же кто-то сзади умело ударил Настю по ногам – те легко подогнулись, и она рухнула на колени, зажмурилась, стиснула зубы, чтобы не зашипеть от боли. А Елизаров бросил в сторону:

— Снимите с нее наручники. И подайте атам ^[1].

Тяжелая рука, по-прежнему не выпуская волос, давила на затылок, не позволяла поднять голову и разглядеть происходящее. Но Настя и без того поняла, что к ней опять подошел Дима, наклонился, вставил в замок наручников ключ, повернул. Браслеты, щелкнув, раскрылись и легко соскользнули с запястий. Кровь застучала в висках, в ушах зазвенело, но она все равно расслышала приближавшийся шум – кажется, шорох и шаги. Подумала: наверное, ребят привели.

Неужели с ней разделаются прямо у них на глазах? Хотя, скорее всего, они тоже будут не в себе, ничего не запомнят и не поймут. Но лишь бы их оставили в живых, бросили на месте, как тогда лагерных. Ведь сама она сейчас, как бы ни желала, ничего уже не могла для них сделать.

Все ее недавние угрозы на самом деле оказались бессмысленным блефом. А надежды – пустыми. Рассыпались, разлетелись в прах.

Настя ощутила, как сильнее сжались пальцы давившей на затылок руки, натянув волосы так, что терпеть уже стало невыносимо, и все-таки тихонько замычала от боли. И вдруг раздалось:

— Отпусти ее! Быстро! – голос почти незнакомый, взрослый, мужской, низковатый и чуть осиплый.

А следом неверящее, переполненное сдерживаемой яростью:

— Семен!

— Я же говорила, – не удержавшись, сдавленно пробормотала Настя.

— Так ты и правда жив? – Елизаров по-прежнему колебался, не желал принимать даже очевидное.

Все еще надеялся, что ему только померещилось?

Но Сэм не стал ни подтверждать, ни насмехаться, повторил настолько же холодно и бесстрастно, как обычно говорил его отец:

— Отпусти. Быстро.

И тот послушался, действительно перестал цепляться за Настины волосы и давить на затылок, даже отодвинулся.