Книга Темная флейта вожатого, страница 72 – Владимир Волков

Стаев крякнул.

— Святыня, джинн, Пандора… – усмехнулся следователь. – Ну и риторика. Сотрудник внутренних органов должен опираться прежде всего на факты, а не на собственные домыслы. Иначе ему не место в органах. А насчет ящика Пандоры скажу, что он уже открыт. Джинн уже выпущен. Нам остается только бороться с последствиями. Впрочем, возможно, сегодня ночью все решится. Есть надежда, что один человечек поведает мне кое-что…

Валерий прищурился. Стаев помолчал и поднял голову.

— Когда, говоришь, будет готов перевод письма отца Шайгина?

— Завтра во второй половине дня обещали.

— Отлично. Мне кажется, что письмо также прольет свет на многое…

Закончив на этом, следователь попрощался со стажерами и отправился к себе в комнату. Он включил свет и улыбнулся при виде пакета кефира на столе и сдобной булочки на тарелке – спасибо Леночке. Расправившись с едой, капитан прямо в одежде упал на скрипучую кровать с панцирной сеткой и закрыл глаза.

И тут вдруг навалилась усталость, как будто его придавили бетонной плитой. Перед глазами возник один из рисунков вожатого – черный прямоугольник. И тотчас, как два часа назад, в лесу – то ли наяву, то ли в действительности, – появился тихий и протяжный звук флейты. Снова та самая мелодия, которую было невозможно идентифицировать. И опять Стаева как будто парализовало. Он лежал, слушал и ничего не мог поделать.

«Вожатый просто играл детям на флейте, – думал Стаев. – Играл, играл и израсходовал на это все свои жизненные силы. А Альбина? Она предчувствовала опасность? Знала о ней? Или знала сообщника? А ее суицид – акт отчаяния или попытка разрушить планы Шайгина? Может быть, она понимала, что остановить Антона не получится ни у нее, ни у кого-то другого. Иначе она просто бы предупредила директора. Поэтому и решилась на такой шаг. У нее почти получилось сорвать планы Шайгина. Если бы директор выгнал вожатого сразу…»

Стаев открыл глаза, но тьма не пропала. Он как будто ослеп, но это его ничуть не испугало. Паралич вдруг отпустил. Стаев как будто вынырнул на поверхность из черного омута и рывком сел на кровати. Он прислушался и даже открыл рот: музыка продолжала звучать наяву. Следователь вскочил, бросился к окну, распахнул его.

В воздухе явственно ощущался запах дыма. Где-то за лесом полыхал пожар, и казалось, что на слоистых облаках, висевших над кронами сосен, играют тусклые малиновые отсветы. А флейта действительно играла, причем где-то рядом. Ее звук становился то громче, то тише, как будто невидимый музыкант бродил по лагерю, то приближаясь, то удаляясь.

— И мо-о-ой суро-о-к со мно-ою, – пропели губы Стаева.

Следователь развернулся и бросился вон из комнаты. Протопав по гулкому коридору, капитан выскочил на улицу. Скрипнули петли, захлопнулась дверь за спиной, и мелодия вдруг оборвалась. Следователь стоял с полминуты в прохладе темной июльской ночи, ловя каждый звук. Он не сразу заметил какой-то предмет в круге света от фонаря в двадцати метрах от крыльца.

— Эй! – крикнул Стаев. – Эй, что там такое?

Быстрым шагом он подошел к фонарю. «Профессор» лежал на боку. Его тщедушное тело скрючилось, будто от холода. Легкий ветерок тревожил белоснежные кудри, в двух метрах от Теплых валялся обломок кирпича, а по асфальту слева от запрокинутой головы растекалась черная блестящая лужа, похожая на машинное масло.