Книга Темная флейта вожатого, страница 22 – Владимир Волков

Но одновременно как будто чей-то голос проговаривал мысль, которая пришла в самом начале: случай беспрецедентный, и эта мысль не давала покоя. Стаев старался ее не замечать, как и усиливавшегося ощущения того, что когда-то нечто такое уже происходило с ним. А в голове тем временем выстраивалась рабочая версия, и когда начали подтягиваться люди из опергруппы, она оформилась окончательно.

Первым приковылял эксперт-криминалист с чемоданчиком и фотоаппаратом. Друг за другом ввалились опер в кожаном пиджаке и оба стажера; появился водитель, что-то шепнул на ухо следователю и тут же вышел. Последним пришел майор Ким, уселся на принесенный стул и надулся, как сердитая мышь.

— Ну что ж, приступим, – сказал Стаев, кладя перед собой бланки с протоколами осмотра мест происшествия.

— Значит так, – начал эксперт-криминалист, – повреждений, следов борьбы, беспорядка в палатах не наблюдается. Капель крови, равно как и присутствия посторонних веществ, не обнаружено. Надпись на стене в игровой, судя по всему, выведена гуашью. Пустой пузырек я нашел на окне. Но для полной уверенности нужно делать химический анализ. Скорее всего, это дело рук ребенка. И высота, на которой сделана надпись, и «пальчики» на пузырьке говорят об этом. Далее – игровая. Здесь на полу раскиданы кругами тапочки и найдены многочисленные отпечатки босых детских ног. Они выходят в коридор и ведут к выходу. В корпусе, конечно, сильно потоптались, но все же следы на половицах видны отчетливо. Я все зафиксировал на камеру.

— Отлично! – сказал следователь.

— Осмотрены также комната вожатого и чердак, – продолжил эксперт. – Изъяты личные вещи и книги. На чердаке обнаружена обложка старинной книги, обложка от общей тетради и флейта. Видимо, вожатый уничтожал улики.

— Это уже домыслы. Давайте дальше.

— У дыры в заборе обнаружены следы босых детских ног, – заговорил эксперт. – Я их отлил в гипсе. Следы свежие, оставлены не далее как вчера вечером. Также есть отпечатки подошв. Их рисунок совпадает с рисунком обуви, которую мы нашли в комнате у подозреваемого.

Дверь приоткрылась, и в кабинет заскочила растрепанная Яна – инспектор по делам несовершеннолетних, недавно игравшая с детьми у Синего корпуса. Стаев кивнул ей и повернулся к оперу в кожаном пиджаке.

— Опрос работников лагеря показал следующее, – как в трубу загудел тот. – После восьми вечера никто не видел ни детей из «десятки», ни самого Шайгина. Курьеры, которые приносили «сонник», утверждают, что отряд в восемь тридцать был в игровой. Они слышали крики и музыку. Многие вожатые утверждают, что на первом этаже Синего корпуса флейта играла и после отбоя.

— Дальше, – скомандовал Стаев.

— Как мы предполагали, дети выбрались за территорию лагеря через дыру в заборе, – продолжал опер. – Собака взяла след. За образец взяли тапочки из игровой. Также захватили кроссовку Шайгина из его комнаты. Следы ведут на север. Похоже, что и вожатый, и дети – по крайней мере, некоторые – направились в лес.

— Хорошо, – сказал следователь, переводя взгляд на Яну.

— Значит так, – начала та, откидывая со лба светлую челку, похожую на два крыла, – последним, кто видел детей из пропавшего отряда, был мальчик Вова. Говорит, что те ушли в игровую сразу после ужина. Сам Вова остался в палате, но почти сразу заснул за чтением книги, поэтому не в курсе того, что было после восьми. Дети из одиннадцатого отряда говорят, что из Синего корпуса после девяти никто не выходил. У двенадцатого и тринадцатого отряда (они размещаются в Зеленом корпусе, сразу напротив Синего) было совместное мероприятие в актовом зале. Это подтверждает и старшая вожатая. Получается, они в принципе не могли ничего видеть.