Книга Темная флейта вожатого, страница 132 – Владимир Волков

А насчет детей тут я могу сказать одно: Антон не виноват никоим образом. Я могу поклясться на чем угодно, заявить об этом в каких угодно инстанциях и подписать любые документы. Он не был психом или одержимым. Мой лучший ученик никогда бы не пошел на злодейство. Ни в коем случае! Никогда…»

Валентина Петровна Малина, преподавательница сольфеджио (54 года):

«Я этого Шайгина терпеть не могла. Он, конечно, как многие говорят, гений, но эти его заскоки ни в какие ворота не лезли! Музыка это, прежде всего, самодисциплина, самовоспитание и уже потом все остальное. У Шайгина дисциплины не было. Была безалаберность, расхлестанность, разнузданность. А с великими произведениями классики он такое вытворял, что у меня волосы на голове вставали. Он говорил, что это его интерпретация, его видение, его стиль. Но это же Чайковский, Шуберт, Бетховен! Он никак не мог понять одной простой вещи: ты сначала дорасти до определенного уровня, научись играть как надо, а потом уже будешь интерпретировать.

Он совершенно не ценил свой талант и использовал его не по назначению. Какие-то эксперименты, рок-группы, бездарные сочинения. Это как раз тот случай, когда идеальный слух, великолепная память и сверходаренность мешают. А ведь каким музыкантом мог бы стать, если бы хоть немножко научился держать себя в руках! Прислушиваться к другим. И, как видите, я оказалась права. Добром это не закончилось. Жалко, конечно, парня. Кто знает, что там в лесу случилось. Но ведь он сам виноват, правда?»

1

Психиатрическая клиника, куда поместили вожатого Антона Шайгина, располагалась в северо-западном районе Бельска. Сойдя на остановке «Техникум», Стаев по узкой тропинке, бежавшей вдоль забора из серых бетонных плит с оторочкой из ржавой «колючки», добрался до входа. Он миновал турникет на посту охраны и по асфальтовой дорожке направился в глубь больничного комплекса, состоящего из приземистых желтых, будто сделанных из песка, строений.

Чтоб найти нужный корпус, пришлось поплутать с полчаса. Он остановился, чтобы счистить о бордюр налипшую на подошвы грязь, и так увлекся, что добрых полминуты не замечал фигуру, притаившуюся за кустами карагача.

— Привет, капитан, – прошелестел хриплый голос.

Стаев вздрогнул. За ветвями неясно виднелась фигура человека в синем спортивном костюме и белых кроссовках, лицо с грубыми чертами. Сквозь листву мелькнул злой прищуренный глаз, щека с уродливым рубцом.

— Ты к нему?

— Ага, – кивнул Стаев.

— Только не убивай его. Я сам.

— Ладно, – согласился следователь.

Он прошел ко входу и на крыльце обернулся. «Убить вожатого!» – рычал звериный голос, руки-клешни поднимались над головой. Стаев усмехнулся и зашел в корпус. Тут он показал корочки и спросил заведующего. Тот появился через пять минут, почесывая черную бороду с проседью. Он насторожился, когда Стаев изложил цель своего визита.

— Вообще-то посетители к Антону не допускаются, – сказал заведующий. – Более того, обо всех людях, интересующихся вожатым, я должен сообщать в органы. Но позвольте спросить: зачем он вам?

— Я следователь, который вел дело о пропавших детях. Хотел бы поговорить с ним.

— Поговорить, боюсь, не получится, – ответил врач. – Разве что посмотреть. Знаете, я проведу вас к нему. Пусть это и не по правилам.