Книга Темная флейта вожатого, страница 126 – Владимир Волков

Как-то к нему пристали трое старшеклассников. Антон ударил самого рослого так сильно, что обидчик попал в больницу. Приходили родители пострадавшего мальчика разбираться с «хулиганом». Сын извинился, три дня ходил задумчивый и наконец объявил, что хочет заняться боксом. Чтобы такого больше не повторялось, объяснил он. Он записался в секцию, куда ходил с перерывами в общей сложности, наверное, года три. А аттестат о среднем образовании он получил в двенадцать лет, сдав все экзамены за десятый класс на «отлично». Ну и, конечно, золотая медаль, как же без нее. Не получилось у меня удержать лошадей.

Возник вопрос: что делать дальше? Все учителя в один голос утверждали, что мальчик уже сейчас может без труда поступить в университет, убеждали ехать в Москву и подавать документы в МГУ. Впрочем, когда я спросила Антона о дальнейших планах, сын меня удивил: он заявил, что хотел бы поступить в музыкальную школу. Еще больше я поразилась, узнав о выбранной специальности. Он желал учиться именно на флейте.

Надо сказать, что в игре на фортепиано Антон достиг больших успехов. Он бы дал фору многим студентам музыкального училища. Нотную грамоту он освоил, но играть с листа не любил, зато мог на слух сыграть любое произведение, легко импровизировал, сочиняя на ходу великолепные вещи. Конечно, раньше он пробовал другие инструменты, которые ему подворачивались под руку, в том числе духовые – блок-флейту, пикколо, свирель, – они имелись в коллекции у Германа, но это все было на уровне поиграл – бросил.

Известный преподаватель из первой музыкальной школы при Бельском училище, прослушав Антона, пришел в неимоверный восторг. «Да ему в Гнесинку надо!» – повторял он. Корифей был так восхищен способностями сына, что тотчас согласился обучать его по индивидуальной программе и выдал инструмент из своей коллекции – не новую, но добротную немецкую флейту. И мне кажется, именно с этого момента началось становление Антона как музыканта. Если на фортепиано он играл хоть и легко, но без особого задора для забавы, то флейта помогла ему открыть в себе истинного художника. Никогда не забуду день, когда я вернулась с работы домой и услышала звуки, разносящиеся по квартире. Заглянула к сыну в комнату и остолбенела.

В первый момент я даже не узнала Антона. Он весь, что называется, преобразился. И дело было даже не в идеальном исполнении или красоте мелодии. Он как будто составлял единое целое с флейтой. Положение рук, ног и головы, губы, пальцы и инструмент в них – все это складывалось в единую идеальную композицию. Флейта стала тем необходимым элементом, важной деталью, отсутствовавшей все это время, которая дополнила его личность, сделала его совершенным человеком и полноценным музыкантом.

Я стояла, ловила волшебные звуки музыки, и в какой-то момент мне показалось, что Антона вдруг не стало. Он словно исчез, растворился в воздухе, и осталась только одна мелодия. Она лилась сплошным потоком, а я вбирала в себя каждую ноту и не заметила, как вернулся Герман. Он остановился в коридоре, большой, небритый, обросший, насупил лохматые брови, охватывая взглядом меня, сына с флейтой, пустой футляр на тумбочке.

Надо сказать, что жить с Германом год от года становилось все сложнее. Пока сын развивался, муж самым безобразным образом деградировал. Оставив попытки сделать из Антона профессионального музыканта, он потерял интерес к жизни и просто не знал, куда себя деть: перебивался случайными заработками, в основном репетиторством. С нами он почти не общался.