Книга Пионеры не умирают, страница 46 – Елена Булганова, Ольга Кудрявцева

Он легко вскочил на ноги и зашагал вдоль берега. Боря смотрел ему вслед и чувствовал себя почти абсолютно счастливым. Нечасто его хвалили или восхищались им именно те ребята, чье одобрение ему важно было получить, и как раз двое таких находились сейчас рядом с ним.

В какой-то момент ему захотелось выложить Димке абсолютно все. Признаться, что тот парень с ножом, возможно, появился здесь именно из-за него, из-за Бориса, и что даже подоспевшая подмога может на деле обернуться для них новой опасностью. Шварц привстал, но через мгновение с тяжким вздохом плюхнулся обратно на траву. Боря побоялся увидеть в глазах Васильева недоверие, ведь он и сам еще до конца не мог поверить в свои невозможные, немыслимые подозрения.

22 июня 1980 года, полдень

Рита пребывала между сном и явью, вроде даже видела обрывки сновидений, но при этом отчетливо слышала, как всхлипывает Светлана. Очень хотелось встать, подойти и постараться утешить ее, по новой рассказать все, что с ними случилось, – без подколок и грубостей Игоря вожатая ей наверняка поверила бы. Рита собиралась с силами, но не могла даже пошевелиться – слишком болела и ныла каждая косточка.

Когда она наконец была готова приподнять голову, услышала тяжелые шаги совсем рядом и поспешила зажмурить глаза.

— Так, а эта почему тут лежит, не моется? – прозвучал прямо над ней раздраженный голос Игоря.

— Не «эта», а пионерка! – довольно сердитым полушепотом ответила ему Света. – Дай ей поспать – девочка на ногах едва стояла!

— А кто в этом виноват? Ребятишки решили развлечься, понимаешь ли!

— Мы не знаем, что на самом деле с ними случилось. Стоило выслушать их, а не орать.

— Господи, Светка, и ты туда же! Веришь в какого-то психа с ножом посреди непролазного леса!

Повисло молчание, и длилось оно довольно долго – обиженная Светлана проигнорировала вопрос. Минут через пять Игорь заговорил совсем другим голосом, мягким, вкрадчивым:

— Ну, прости меня, Светланка, прости! Ты же знаешь, что иногда я абсолютный дикарь.

— А вроде в городе рос, – хмыкнула девушка уже без прежней злости.

— Ну да, в городе. В тихом маленьком городке. Ходил в деревянную школу, в которой только недавно печное отопление заменили на центральное… У меня, понимаешь, была цель – поступить в МГИМО, а мне все наперебой с гнусными усмешечками объясняли, что без волосатой лапы или хорошей взятки туда и соваться не стоит (если ты, конечно, не из «особого» мира). Я учился как проклятый, ни с кем не дружил, ни одного одноклассника по имени не помню. Были только учеба и общественная работа, потому что без нее не дадут отличную характеристику. В первый год я сдал вступительные экзамены и недобрал одного балла. Меня вызвали в деканат, предложили зачисление без экзаменов в любой московский вуз, включая МГУ. Я отказался. Вернулся в свой городишко и снова стал заниматься, зубрить, повторять. И каждый день, каждый час, каждое мгновение задыхался от ужаса, не упустил ли я свой шанс. Родители меня, можно сказать, прокляли, я ведь сидел этот год у них на шее. Отнял шанс хвастаться перед знакомыми, что сын поступил в московский вуз, и плевать им, в какой. Уверяли меня, что второго шанса не будет, потому что чудес не случается. А я поехал на другой год и поступил! Без блата, без взятки!