Книга Куда мы денем тело?, страница 18 – Кен Джаворовски

— Это будет круто. Я обычно сижу на записи, так что, Лиз, поработаем вместе. Мне понравилась твоя песня «Buffalo Nickel». Белль как раз ее слушала.

Я что-то говорила после этого? Наверное, да. Но ни одного слова не помню. Знаю, я старалась держаться независимо, следила, чтобы не дрожал голос, когда диктовала адрес моей электронной почты. Потом я молча выслушала от Триш еще какую-то информацию, со сдержанным энтузиазмом поблагодарила и повесила трубку.

И вот я сижу на своем потрепанном диване.

Молча.

Неподвижно.

Сосредоточенно.

Я ждала этой минуты с тринадцати лет и думала, что буду скакать козой и визжать от радости. Но меня словно громом ударило. Я положила телефон на потрескавшийся кофейный столик. Глубоко вздохнула. Закрыла глаза. Вспомнила долгие годы разочарований, катастроф и неудач и поняла, что даже если ничего не получится – обязательно получится! – самого факта, что меня пригласили записаться и выступить, было достаточно.

Я снова вздохнула, спокойно встала и пошла на кухню за стаканом воды.

Потом увидела себя в зеркале.

И тут я высоко подпрыгнула и завопила так громко, что едва не оглохла:

— Да, мать его за ногу! Да! Да! Да!

И, подпрыгнув еще пару раз для пущей убедительности, я поскакала на кухню, пить там не дрянную воду, а вино или виски! Нет, то и другое!

Но ни того ни другого у меня не было. Зато в холодильнике было несколько банок пива.

Я открыла банку, слизнула вылезшую пену и покачала головой. Надо же! Вся эта презренная и смехотворная чушь оказалась правдой: мечты сбываются! Терпение и труд все перетрут! Один миг – и удача повернулась к тебе лицом!

Тут я вспомнила о прекрасной гитаре, что лежит в моем «шевроле». Я пошла взять ее и сыграть себе песню победы.

Повернула ручку входной двери. Дверь распахнулась, можно сказать, сама по себе.

На меня обрушилась стена горячего воздуха.

Я отступила на шаг, потом выглянула наружу.

И увидела пламя.

Горела моя машина.

Карла

Я проснулась через двадцать минут после того, как закрыла глаза, вспомнила о закопанном во дворе теле, целый час ворочалась, но потом сон меня все-таки сморил – еще на двадцать минут. И так снова и снова, до самого утра.

С первыми лучами солнца я сварила кофе. Минут через десять в кухню притопал Билли.

— Ч-что, к-как с-считаешь, будем делать? – спросил он.

— Обдумываю план. Пока что едем в амбар. Сегодня доставка, еще электрик зайдет, обновить блок предохранителей. Давай делать, что и собирались, не привлекать внимание.

Мы ехали молча. Нестора застали на коленях, в грязи рядом со своей машиной – спустила шина, видимо, наехал на обломок металла, какими была завалена площадка. Когда электрик был здесь в последний раз, он достал из своего фургона ящик с инструментами, но едва его открыл, как содержимое высыпалось в грязь. И на всякие гвозди мы натыкались всю неделю.

— Мой соцпакет покрывает ремонт машины?

— Я не предоставляю тебе соцпакет.

— Значит, не покрывает.

— Нет. Не покрывает.

— Так я и думал.

— Отремонтируй и дай мне счет, – сказала я ему. Еще расходы. Если не считать кулона на шее, в котором хранилось обручальное кольцо моей матери с бриллиантом, я продала все свои украшения – надо же финансировать планы. Украшения меня мало волновали. Ресторан важнее, чем старое кольцо или браслет. Но даже с выручкой от продажи и перефинансированной ипотекой денег все равно было в обрез.