Книга Хроники пепельной весны. Магма ведьм, страница 87 – Анна Старобинец

…Господи, помоги…

Трескучими искрами, краткой молнией последней надежды – словно кто-то повернул рычажок шкатулки-огнива в его мозгу – высверкнула мысль: в кармане же до сих пор валяется пузырек с синим ядом небес! Он может посыпать окружившие его плодовые тела ядом. Нет, лучше не тела, а сплетение нервных окончаний грибницы, которая наверняка управляет рыжиками, как матка. Игумен протиснул руку в карман сутаны – но спасительного пузырька там не оказалось. Украли? Или выронил?.. Впрочем, уже не важно. Мерцающие шляпки сомкнулись над ним, и Кай словно бы оказался внутри вулкана, в его багровой душной утробе, где пахло тлением и распадом.

…они меня переварят…

Игумен закрыл глаза, чтобы не видеть багровых отсветов ада, и зашептал:

— Господь мой Джи, я ни в чем не буду нуждаться… Ты покоишь меня в садах яблоневых и ведешь к водам чистым, защищаешь меня и отвечаешь на все вопросы… Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь Злого Брата, потому что ты со мной…

Слова молитвы, за годы служения повторенные многократно, произносимые привычно и механически, давно уже утратили смысл, лишились своей сути, как высох шие скукоженные плоды лишаются сока. Кай не надеялся, что молитва ему поможет, он произносил ее просто от безысходности. Однако на этот раз игумену показалось, что он услышан. Что через сомкнувшиеся над ним мясистые шляпки он ощущает чье-то присутствие. Как будто в этом гроте с ним теперь действительно кто-то есть. Как будто этот кто-то отведет его к водам чистым, и ответит на все вопросы, и защитит…

Могучий удар снес сразу четыре нависших над Каем шляпки. Беспомощно сокращаясь и сочась липкой влагой, они плюхнулись Каю на грудь. Из обезглавленных ножек тоже выделялась рыжеватая гемолимфа – выхлестывала ритмично, как будто выталкиваемая биением глубинного подземного сердца. Кай чувствовал этот ритм спиной, ногами, всем телом: грибница под ним пульсировала.

Потом перед Каем мелькнула черная лапа мура, увенчанная тяжелым крюкообразным когтем, и вспорола пронизанный грибными нитями дерн, как ветхую подушку с шелковой вышивкой.

Нет, это не Господь пришел, чтоб его спасти. Это был Обсидиан.

— Ты прискакал на помощь, мой мальчик, – как и тогда, когда я надышался парами яда… Ты пренебрег призывом царицы-матки – но ответил на мой призыв! Никто, никто отныне не смеет называть тебя механизмом!.. Как ты узнал, мой друг, как почуял, что я в беде? – Кай ненадолго прервал возбужденную речь, покачиваясь в седле бредущего по склону Обсидиана, как будто и впрямь ожидал получить от него ответ. – Наверное, по запаху, да? Чем пахнет человеческий страх? А одиночество? А неверие? А предательство? Хотел бы я это знать… Мы, возгордившиеся людишки, смеем считать вас безымянными механизмами – а сами не способны учуять элементарные вещи!.. Что с тобой, ты устал, мой мальчик? Осталось совсем немного. Ну же, вперед!

Спускаясь с холма, мур несколько раз споткнулся. Такого прежде со скакуном не случалось, и Кай решил, что дело в ранах на его лапах – наверное, в трещины на хитине забивались мелкие камни и грязь, причиняя боль. Теперь же, когда они уже приближались к муравнику, Обсидиан снова стал спотыкаться, да еще и пошатываться. Метрах в десяти от муравника мур совсем остановился, но даже стоял он как-то неуверенно, шатко, покачиваясь на дрожащих полусогнутых лапах.