Книга Снег Святого Петра. Ночи под каменным мостом, страница 82 – Лео Перуц

— Меня опрокинул автомобиль…

Старший врач с довольным видом поглаживал свою остроконечную бородку.

— Значит, никаким молотильным цепом вас не били? Видишь ли, у него была навязчивая идея. На протяжении многих дней он воображал, что его ударили молотильным цепом.

Он засмеялся. Бибиш глядела на меня своими большими серьезными глазами.

— Перелом основания черепа, кровоизлияние в мозг, – продолжал врач.

— Неужели дело и впрямь обстояло так плохо! – сказала Бибиш, обращаясь ко мне, и мне захотелось обнять ее за те сострадание и грусть, что прозвучали у нее в голосе.

— Да, случай был далеко не простой, – ответил за меня старший врач. – Целых шесть недель нам пришлось с ним возиться.

— Должно быть, вы будете вспоминать об этом времени не с радостными чувствами, не правда ли? – спросила Бибиш, бросив на меня взгляд, который выдал мне, с какой тревогой она ожидала моего ответа.

— К этому времени относится одно из моих прекраснейших воспоминаний, – сказал я. – Я никогда не забуду этого.

Я наклонился к ней поближе и тихо спросил:

— А вы, Бибиш?

Но эти слова все же долетели до ушей старшего врача. – Вы знаете мою жену? – обратился он ко мне. – Вы знаете, как ее зовут?

— Я все время думаю о том, почему доктор кажется мне таким знакомым и где я могла его видеть, – торопливо сказала Бибиш.

Она посмотрела на меня с затаенной мольбой: будь осторожен, не выдавай меня! Он подозревает, что произошло между нами. Если он получит уверенность в этом…

Нет, Бибиш, твои опасения напрасны, я тебя не выдам.

— Я имел удовольствие, – сказал я, – работать вместе с вашей супругой в Берлине, в бактериологическом институте.

Бибиш улыбнулась:

— Разумеется! Как это я сразу не догадалась? И было-то это совсем недавно.

— Да, – сказал я. – Прошло не так уж много времени.

Мы умолкли и несколько секунд вспоминали о Морведе и о маленькой скромной комнате, к которой вела скрипучая деревянная лестница.

Старший врач откашлялся. Бибиш протянула мне руку.

— Желаю вам счастливого пути, доктор, и… Она заколебалась, не находя слов.

— …и сохраните о нас приятное воспоминание, – закончила она тихо.

Я склонился над ее рукой.

— Благодарю вас, – сказал я и почувствовал, как ее рука задрожала в моей. Бибиш поняла, за что я ее благодарил.

Я шел через двор. Бибиш стояла у окна и смотрела мне вслед. Я знал это, хотя и ни разу не обернулся назад. Я чувствовал на себе ее взгляд.

Я шел медленно по двору. Снег начинал таять, сквозь тучи выглянуло солнце, с крыш капала вода.

Воздух был мягок. Теплый ветерок овевал мою голову, и мне казалось, что уже сегодня настанет весна.

1933

Осенью 1589 года, в самый разгар смертоносной детской эпидемии, свирепствовавшей в пражском еврейском квартале, по Белелесгассе, что ведет от Николаевой площади к еврейскому кладбищу^[42], тащились два бедных седых забавника, которые добывали себе на пропитание тем, что веселили гостей на еврейских свадьбах.

Смеркалось. Старики ослабели от голода, потому что за два дня едва ли съели по ломтику хлеба. Времена для забавников наступили скверные. С того дня, когда на невинных детей обрушился гнев Божий, не было более свадеб и радостных праздников в еврейском городе.

Один из приятелей, старый Коппель-Медведь, уже с неделю назад отнес к ростовщику Маркусу Копршивому косматый мех, в котором он, подражая дикому зверю, выделывал забавные прыжки. Другой, Екеле-дурачок, заложил серебряные бубенчики со своего колпака. Теперь у них не осталось ничего, кроме залатанной одежды да худых башмаков. Правда, у Екеле еще была старая надтреснутая скрипка, за которую ростовщик ничего не хотел давать.