Книга Снег Святого Петра. Ночи под каменным мостом, страница 66 – Лео Перуц

— А почему, ваше преподобие, вы не запретили своей пастве прийти сюда? – спросил я.

— Я помышлял об этом, – ответил он. – Но это не помогло бы, они все равно пришли бы. Мои духовные чада не слушаются меня.

— Если в планы и расчеты этого человека не вкралось никакой ошибки, – сказал я, – то морведские крестьяне будут вам отныне слепо повиноваться.

Пастор поглядел на меня, а потом на барона, мирно спавшего в кресле.

— Вы думаете? – сказал он. – Вы что, знаете здешний народ? Да знаете ли вы вообще людей, молодой человек? Я постарел в кругу местных крестьян и дровосеков, я сроднился со всеми их заботами. Мне ведомы их мысли, желания, страсти, и я знаю, что шевелится в потаенной глубине их душ. Так вот, мне страшно…

Он указал рукой на барона.

— Я пришел сюда для того, чтобы еще раз поговорить с ним. Я полагал, что мне удастся в самый последний момент настроить его на другой лад, переубедить его, удержать, показать, какую ужасную ответственность он на себя принимает. И вот уже более получаса я сижу напротив него и наблюдаю за тем, как он спит. Хоть бы дрожь тревоги пробежала по его лицу, хоть бы легкий стон вырвался из его груди и нарушил мирное спокойствие его сна! Взгляните только, как безмятежно он спит! Человек, который за час до наступления самого решительного момента в своей жизни может спать таким спокойным сном, не поддастся ни на какие увещания. Такого человека невозможно переубедить. Мне нечего сказать ему. Я ухожу. Спокойной ночи!

Я тоже покинул приемную и отправился наверх искать Бибиш.

В маленькой гостиной, где барон фон Малхин имел обыкновение пить свой послеобеденный кофе и читать газеты, я наткнулся на Федерико и князя Праксатина. Они сидели за карточным столом. При моем появлении Праксатин приветливо и несколько рассеянно кивнул мне и больше не обращал на меня никакого внимания. Федерико же следил за мной поверх карт испытующим и настороженным взглядом. Он знал, что я возвращаюсь из дома лесничего. Обычно я приносил ему свежие новости о маленькой Эльзе, по большей части заключавшиеся в том, что здоровье ее улучшается и что она опять справлялась о нем. На этот раз я промолчал. Я вспомнил, что собирался посоветовать барону отправить ребенка на юг, но теперь это казалось мне не столько необходимым медицинским мероприятием, сколько гнусным предательством по отношению к Федерико. Под взглядом этих огромных и синих, как ирис, глаз, вопросительно уставившихся на меня, я почувствовал себя неуверенно. Мне было неловко встречаться с мальчиком взглядом, а потому я сделал вид, будто с интересом слежу за карточной игрой.

Не знаю, в какую игру они играли, но только я скоро заметил, что она принимает явно нежелательный для русского оборот – тот выглядел чрезвычайно раздосадованным и сопровождал партию злобными восклицаниями на русском и немецком языках.

В конце концов он бросил карты на стол.

— Ничего не понимаю! – воскликнул он. – Еще вчера вы, Федерико, не были в состоянии выиграть у меня и одной партии, а сегодня вдруг сделались мастером. Вы играете на совершенно другом уровне. Вы применяете такие приемы и трюки, которых я вам не мог показать, потому что сам их не знаю. Дошло до того, что я был вынужден вернуть вам долговую расписку, которую вы мне вчера выдали. Тут что-то не так. Да не смотрите вы на доктора, Федерико, а лучше поглядите мне в глаза и скажите честно и откровенно, кто вас научил этим трюкам?