Книга Снег Святого Петра. Ночи под каменным мостом, страница 56 – Лео Перуц

Пастор встал и отер лоб большим носовым платком в белую и синюю клетку.

— Я старый человек, не слишком преуспевший в жизни, я знаю, что вы меня не послушаетесь, – сказал он, – но все же хочу предостеречь вас. Не делайте этого! Не производите вашего опыта здесь, в деревне. Я убедительно вас об этом прошу! Оставьте моих крестьян в покое, им и без того достаточно тяжело живется. Я боюсь, слышите вы, боюсь! Я боюсь за вас, за себя, за всех нас. В этой части Вестфалии в воздухе всегда пахнет катастрофой.

Барон фон Малхин насмешливо покачал головой.

— Вы боитесь, мой старый друг? Но чего? И почему? Ведь я делаю лишь то, чем вы занимались всю вашу жизнь: я пытаюсь привести людей обратно к Богу.

— Уверены ли вы в том, что вы их действительно приведете к Нему? – спросил пастор. – Вспомните-ка то место из Книги Царств, в котором говорится: «Он породил хлеб из земли, дабы люди вкусили от него и познали Его…» Что произошло после того, как люди вкусили от этого хлеба? О чем повествует Библия? «Они познали Его и воздвигли Ему алтари, – сказано в ней, – и они принесли Ему в жертву пленных, числом до пяти тысяч. А царь Ахав принес Ему в жертву собственного сына»^[39].

— Кого они познали? – продолжал допытываться пастор. – Кому они воздвигли алтари? Кому они принесли человеческие жертвы?

— Своему Богу.

— Вот именно, своему, но не нашему! – воскликнул пастор. – А их бог назывался Молохом. Молоху принес в жертву своего единственного сына царь Ахав, не забывайте этого!

Барон пожал плечами:

— Возможно, что Ахав приносил жертвы не Молоху, а Иегове, – заметил он. – Но ныне кровавый бог финикиян только лишь тень, воспоминание. Зачем же вы вызываете эту тень?

Пастор уже был в дверях.

Услышав последние слова барона, он обернулся.

— Не я! – сказал он. – Не я, а вы вызываете тень Молоха. Только не отдаете себе в этом отчета.

Когда часы пробили шесть, мною овладело желание остаться одному, и я побыстрее спровадил обоих пациентов, сидевших в моей приемной. Женщина получила рыбий жир для своего ребенка, а мужчине, жаловавшемуся на невралгические боли, я дал успокоительных капель и велел прийти завтра. Он был немного туг на ухо и не сразу меня понял. Он жаловался, что ломота и режущие боли в руках не унимаются. «Это сидит глубоко во мне, – сказал он, – и происходит оттого, что кровь моя слишком густа». Он тут же сбросил с себя пиджак и стал стаскивать рубашку, требуя, чтобы я пустил ему кровь. Я растолковал ему, что сегодня уже слишком поздно и что ему следует прийти завтра утром. Я просто прокричал ему это в ухо, что эту ночь он, несомненно, проспит спокойно, если примет данные ему капли. Наконец-то он понял меня, оделся и, медленно и тяжко переваливаясь с ноги на ногу, спустился по лестнице. Мне показалось, что прошла целая вечность, пока до меня долетел стук захлопнувшейся за ним входной двери.

Оставшись наедине с самим собой в своей комнате, я спросил себя, почему я, собственно говоря, отослал его. С какой мучительной медлительностью будут тянуться часы, в продолжение которых мне предстоит дожидаться ее! Все мои скромные приготовления были уже закончены. Я купил у лавочника малиновых карамелек, которые внушали мне больше доверия, чем шоколадные конфеты. Затем я приобрел несколько яблок, плитку шоколада, коробку печенья, финики и бутылку ликера – больше ничего в лавке не было. Обе вазы на камине я заполнил свежими еловыми ветками, а потом отодвинул в угол потрепанный диван, чтобы на него не падал свет, и окропил подушки на обоих креслах одеколоном. Это было все, что я мог сделать, и теперь мне оставалось только ждать.