Книга Снег Святого Петра. Ночи под каменным мостом, страница 51 – Лео Перуц

— На протяжении целого года я не продвинулся ни на шаг, – сказал барон. – Я шел по ложному пути. То время, что я затратил на изучение трудов греческих и римских авторов, оказалось напрасно потерянным. Те редкие указания, которые я обнаружил или на которые я, как мне казалось, набрел в «Книге о растениях» Зиновия Агригентского, в «Описании злаков» Теофраста Эрезского^[27], в Materia Medica Диоскорида^[28] и в «Книге лекарств» Клавдия Пизона, либо оказались ложными, либо трактовали об общеизвестных вещах. Вследствие ошибочного истолкования одного из найденных мною текстов я в течение довольно продолжительного времени полагал, что нашел растение, обладающее необходимыми мне качествами, и что этим растением является либо белена, либо так называемая белая крапива. Я заблуждался. Вы, конечно, знаете, что яд белены вызывает возбуждение чисто моторного характера, а сок «белой крапивы» может при известных условиях привести к легкому воспалению кожных покровов и ничему больше.

Барон взял со стола бутылку и рюмку, но мысли его витали так далеко, что виски пролилось на стол, а оттуда – на пол. Он не заметил этого и продолжал свою речь, держа в руке пустую рюмку.

— Когда я перешел от античных трудов по естествознанию к религиозно-философским писаниям древних греков и римлян, то сразу же наткнулся на первое указание, подтверждавшее правильность моей теории. Диодор Сицилийский^[29], современник Цезаря и Августа, упоминает в одном из своих сочинений о растении, которое, если его поесть, «отторгает от повседневного бытия и возносит к богам». Хотя Диодор Сицилийский и не описывает этого растения и даже не упоминает его названия, это место из его сочинений все же явилось для меня чрезвычайно важным. Здесь впервые совершенно недвусмысленно и ясно устанавливалась причинная связь между принятием растительного яда и состоянием религиозного экстаза. Моя теория утрачивала, таким образом, характер простого предположения. Она опиралась на свидетельство писателя, пользовавшегося такой добросовестной репутацией, что историки императорского периода часто и без малейших колебаний ссылались на него как на источник.

Барон остановился и ответил на поклон двух рабочих, управлявших проезжавшим по дороге снежным плугом.

С одним из этих рабочих он даже обменялся несколькими фразами по поводу какой-то заболевшей коровы. «Тут уж ничем не помочь. Раз она не дотрагивается до отрубей, значит, у нее лихорадка», – закричал он вдогонку рабочему.

Когда снежный плуг скрылся из виду, он продолжал свой рассказ:

— Несколько месяцев спустя я наткнулся на бесконечно более важные указания Дионисия Ареопагита, христианского неоплатоника четвертого века. Этот самый Дионисий упоминает в своих писаниях о том, что возложил на членов своей общины, жаждавших непосредственного общения с Богом, двухдневный пост, а затем угостил их хлебом, приготовленным из священной муки. «Ибо хлеб этот, – пишет он, – ведет к единению с Господом и позволяет вам постигать бесконечное». Я еще не утомил вас, доктор? Будьте откровенны. Когда я набрел на это место у Дионисия Ареопагита, я почувствовал себя вознагражденным за все годы бессмысленной работы. Хлеб, изготовленный из священной муки! Я вспомнил одно место из Библии, которого раньше не принимал во внимание ввиду того, что истинный его смысл оставался для меня скрытым. В Книге Царств говорится: «Он вырастил из земли хлебные злаки, дабы люди вкусили от оных и постигли Его…» В священных книгах парсов постоянно упоминается о «колосьях очищения». В одной древнеримской мистерии говорится о белом или бледном, хлебном злаке, посредством коего «добрая богиня превращает людей в ясновидящих». Хлебный злак с белыми зернами – какое-то ныне исчезнувшее или вытесненное другими породами полевое растение! Какой же забытый ныне хлебный злак имел белые колосья?