Книга Снег Святого Петра. Ночи под каменным мостом, страница 24 – Лео Перуц

— Так, значит, вы занимаетесь научными исследованиями в области средневековой истории Германии? – спросил я.

Барон скользнул по мне настороженным взглядом. Его узкое и угловатое лицо вдруг утратило свое любезное выражение и стало жестким, исполненным страсти и фанатизма.

— Мои исторические исследования закончены, – сказал он. – В настоящее время я работаю в области естествознания.

Он посмотрел на меня испытующим взором. Может быть, он искал в моем лице знакомые ему черты. Я молчал и рассматривал висевшее на стенах средневековое оружие.

— Вы, кажется, заинтересовались моей маленькой коллекцией, – сказал он, и его лицо снова приняло прежнее любезное и безликое выражение. – Этот двуручный меч особенно бросается в глаза, не правда ли?

Я кивнул:

— Это, должно быть, сарацинская работа конца двенадцатого века?

— Да. У меня есть еще и кольчуга того же мастера. Название этого меча выгравировано на его клинке – «Аль розуб», что означает «глубоко вонзающийся». Это оружие участвовало в боях Второго крестового похода, последний его владелец был убит под Беневентом одновременно со своим господином, царским сыном Манфредом.

Он показал на короткую изогнутую саблю, висевшую под сарацинским мечом.

— А это оружие вам знакомо?

— Этот род оружия, – ответил я, – именовался во Франции «braquemart», а в Германии «malchus». Охотничьи ножи, которыми были вооружены римские гладиаторы, имеют большое сходство с этими мальхусами.

— Превосходно! – воскликнул барон. – Вы, как я вижу, знаток. Вы должны приходить ко мне почаще, доктор, так часто, как вам это позволит ваша работа. Нет, право, доктор, вы мне должны обещать это. Вечера теперь стоят длинные, а большого общества вы здесь, в деревне, не найдете.

Он встал и принес бутылку виски и рюмки. Шагая взад и вперед по комнате, он начал перечислять мне тех лиц, с которыми я мог бы, по его мнению, здесь общаться.

— Во-первых, мой старый милый друг пастор. Он меня в свое время конфирмовал. Вы будете изумлены тем количеством знаний, которым обладает этот простой деревенский священник. К тому же олицетворенная доброта и необычайно приятный, достойный всяческой симпатии человек. Только, знаете ли… Не истолкуйте моих слов в дурном смысле, доктор, но несколько последних лет слегка утомили его. Беседа с ним не представляет уже прежней прелести. Еще рюмочку виски, доктор? Не полагается стоять на одной ноге. Он относится ко всему происходящему на свете со снисходительностью, которая многими совершенно неправильно истолковывается. Но это не простодушие и не излишняя наивность, а скорее результат внутренней примиренности. Годы очень и очень сказываются на моем старом друге.

Он бросил окурок сигары в пепельницу и продолжал:

— Моего управляющего, князя Праксатина, вы уже знаете, не так ли? Вы можете научиться у него любой карточной игре и специфически русскому мировоззрению. Он, к слову сказать, последний представитель рода Рюриков. Если бы миром правила справедливость, он восседал бы теперь на царском троне.

— Или был бы расстрелян большевиками в каком-нибудь из уральских рудников, – заметил я.

Барон фон Малхин остановился передо мной и посмотрел мне в лицо с вызывающим видом.

— Вы так думаете? Я позволю себе придерживаться другой точки зрения. Не забывайте, что Голштин-Готторпские^[6] являлись чужими в этой стране и остались таковыми даже тогда, когда начали именовать себя Романовыми. Если бы русский народ управлялся своими законными повелителями, его развитие пошло бы по совершенно иному пути.