Книга Снег Святого Петра. Ночи под каменным мостом, страница 189 – Лео Перуц

Ангел явился не в человеческом облике. Не было в нем ничего привычного глазам людей. И все же он был величаво-прекрасен.

— В знаках, из коих вы составляете слова, – поучал он высокого рабби, – сокрыты великая сила и власть, которая управляет движением мира. Знай же, что все, отливающееся на земле в слова, оставляет свои следы в вышнем мире. Алеф, первая из букв, несет в себе истину. Бет, вторая, – величие. За ними следует возвышение. Великолепие горнего Божьего мира таится в четвертом знаке, сила жертвы – в пятом. Шестой несет милосердие. За ними следуют чистота и свет. Затем проникновение и познание, справедливость, порядок вещей и вечное движение. Но последний знак в этом ряду – самый сокровенный. Это «таф», которым разрешается суббота. В нем заложено равновесие стихий, которым управляют пять архангелов высшего ранга святости: Михаил, владыка камней и металлов, Гавриил, повелитель людей и животных, Рафаил, коему подвластны все воды, Фелиил, отвечающий за все растения, и Уриил, владыка огненной стихии. Они блюдут равновесие мировых стихий, а ты, легкодельный, ты, зернышко песка и сын праха, однажды нарушил его!

— Я знаю, Азаил, – сказал ангелу высокий рабби, и мысли его унеслись вспять, к тому дню, когда римский император проскакал на своем белом иноходце по еврейскому городу. Он, высокий рабби, ждал царственного гостя со свитком Торы в руках и встретил его словами священнического благословения. Но в этот же час один из доверенных людей императора, граф Вук из Режемберка, принадлежавший к высшей чешской знати, приготовил покушение на жизнь Рудольфа, которого считал недостойным богемской короны. Подосланный им воин укрылся на крыше еврейского дома. Он выломал из кладки тяжелый камень и устроил так, чтобы, едва только прозвучат трубы и грянут приветственные клики, эта глыба слетела с крыши и угодила в голову императору. Вопреки повелению своего господина он не стал ожидать исхода дела, а поспешил ускользнуть, с одной стороны, не желая рисковать жизнью, а с другой – намереваясь поднять шум на улицах Старого Града, склоняя всех к мысли, что это евреи совершили столь коварное и предательское покушение на Его Величество.

Но высокий рабби внутренним зрением увидел камень, начавший падать с крыши, и данною ему от Бога властью превратил камень в пару ласточек, которые пронеслись над головою императора, взмыли ввысь и исчезли вдали.

Ангел предвосхитил мысли рабби Лоэва.

Он сказал:

— Когда ты из мертвого камня сотворил живых птиц, ты вмешался в план творения и нарушил равновесие стихий. Живое в мире чуть-чуть возобладало над мертвым. Ты уменьшил сферу Михаила и расширил область Гавриила. Так возникло противоречие между пятью высшими ангелами, ибо Рафаил, Уриил и Фелиил также избрали себе партию и вступили в спор. Продлись этот спор немного дольше и зайди он дальше – реки и потоки Земли потекли бы вспять, леса сошли бы с мест своих, а почва поколебалась бы, и горы превратилась бы в обломки. Мир бы сгинул, как Содом, когда его коснулся перст Божий…

Он назвал Бога его девятым именем, которое произносится «Шаддай»^[77].

— Но спору положили конец, – продолжал ангел. – Ибо праотцы верных – Авраам, Исаак и Иаков – соединились в молитве перед ликом Божиим. И молитва эта, сотворенная втроем, обладала такою безмерной силой, что она могла сделать не бывшее – бывшим, а свершившееся – никогда не свершавшимся. Так восстановилось равновесие миров, и в хоре ангелов водворилось согласие.