Книга Снег Святого Петра. Ночи под каменным мостом, страница 175 – Лео Перуц

— Он коротко засмеялся, но было видно, что ему стало не по себе. Он сказал, что лихорадка вывела из равновесия жизненный дух в теле Его Величества. И что природа этой лихорадки темна и скрытна, и ей не следует противодействовать, а нужно употребить все старания на то, чтобы ускорить ее развитие и окончание. Сказав это, он вышел из комнаты, и лишь сегодня, на староградской Круглой площади, я, по милости Божией, увидел его вновь.

Он перекрестился, сделал глоток пива и положил на хлеб ломтик сыра с маленьким кусочком редьки.

— Это хорошая история. Скажу перед Богом и Его святыми, что такую историю не каждый день услышишь, – сказал себе Броуза, у которого при воспоминании об умершем господине покатились по щекам слезы; правда, ему было досадно, что люди в «Щуке» слушали рассказ, не предлагая ему поужинать. Он давно уже чувствовал голод, но сегодня ни один из гостей и не подумал поднести ему что-нибудь из того, что было на столах. От Червенки тоже ждать было нечего – он всю жизнь был скрягой и счетчиком пфеннигов. Хотя бы по редьке и сыру можно было судить, что он продолжает отказывать себе во вкусном кусочке.

— А вы, часом, не мастер слесарных работ, что держит мастерскую за церковью Мадонны Лорето? – спросил лютнист Каспарек человека, подошедшего к столу с вежливым «если позволите».

— Да, это я, Иржи Ярош, императорский придворный слесарь, к вашим услугам! Я тоже шел за гробом покойного государя Рудольфа вместе со стеклодувами, резчиками по дереву и камню, медальерами и паркетчиками – словом, со всеми, кому за их искусство была оказана честь и похвала Его Величества, но досталось очень мало денег.

— Так это вы, – уважительно продолжил лютнист, – тот человек, что изготовил прекрасную фигурную решетку, ограждающую каменную статую Иржи Подебрада в соборе Святого Витта?

— Эх, вот какого короля нам бы надо теперь! – воскликнул один из сидящих за соседним столом. – Такого же чеха, как Иржи Подебрад, должны мы иметь во главе страны! Только тогда настанут лучшие времена.

Старый камердинер печально покачал головой.

— Нет, – сказал он. – Не надейтесь на лучшие времена. Вы что, забыли, что Его Величество, мой всемилостивый государь, перед смертью проклял свой неверный город Прагу и призвал на него гнев Господень? А то, что Бог его услышал, показал сегодняшний день. О, Иезус Мария, сколько крови! Господи, будь милостив к бедным грешникам! Нет, лучшие дни для нас больше не настанут, и никогда мы не увидим богемского короля из чехов!

— Вот и я это всегда говорил, – обратился Броуза к слушателям и подчеркнул свои слова значительным кивком.

— О Иезус, да замолчите вы оба! – раздался испуганный голос седельщика Вотрубы из дальнего угла столовой.

— Известно, – заметил кто-то с соседнего столика, – что покойный император не любил чехов, а больше уважал все итальянское или уж вовсе чужестранное.

— Будь даже это правда, что он проклял Прагу, – предположил другой, – так он сделал это в помрачении духа.

— Нет, говорю вам, он был в здравом рассудке, а кому же знать его лучше меня, столько раз пускавшего ему кровь из вен, – заявил цирюльник. – Я и сейчас вижу, как он стоит у окна и смотрит на город, и весь-то он бледный, дрожит, а на глазах у него слезы. Это было в тот день, когда протестантские представители сословий заблокировали его в замке. «Прага не подала мне никакой помощи, – сказал он пану Зденко фон Лобковицу, своему канцлеру, который пришел испросить у него отставки. – Она оставила меня в беде и ничего не сделала для меня. Да-да, ни одного коня они не оседлали для того, чтобы помочь мне». А потом мой царственный господин, обуреваемый гневом и печалью, так бросил об пол свою шляпу, что большой карбункул, которым крепилось на шляпе перо, отскочил и закатился неведомо куда, и сколько его ни искали потом, так и не смогли найти.