Книга Снег Святого Петра. Ночи под каменным мостом, страница 125 – Лео Перуц

Он взволнованно умолк, прижал к губам платок и закашлялся.

— Его Величество, – продолжал Ханнивальд, не вникая в жалобы Кеплера, – также разгневан тем, что вы пренебрегли его приказом определить, что выйдет из конфликта между Его Святейшеством Папой и республикой Венецией!

— Его Величество, – резко возразил Кеплер, и тут его вновь на минуту одолел кашель, – посылал ко мне своего камердинера Филиппа Ланга, который долго и много распространялся о том, что я должен подготовить астрологическое обоснование хода и ожидаемого разрешения конфликта. Но я уже со всем должным почтением известил Филиппа Ланга, что никак не могу этого сделать. Я считаю, что звездочет, берущийся судить не о движениях созвездий и их будущих конфигурациях, а о судьбах людей и государств, которыми ведает один только Бог, является не кем иным, как подлым лжецом и ничтожеством!

— Насколько я понимаю, – заключил Ханнивальд, – вы полностью отвергаете астрологию, эту пришедшую к нам из глубины веков и тысячекратно испытанную научную дисциплину, к которой охотно прибегают монархи, князья и другие высокие господа для познания своей земной, а иногда даже и посмертной участи?

— Не полностью! Я отвергаю ее не полностью! – возразил Иоганн Кеплер. – Разделение неба на двенадцать домов, господство треугольников и всю прочую чепуху, относящуюся к расположению и поведению малых духов, я отрицаю. Но гармонию неба я признаю!

— А конфигурации созвездий? Как вы относитесь к этому? – допытывался Ханнивальд.

— И это я признаю, но с некоторыми ограничениями – скорее, как фактор, имеющий известное значение, – пояснил Кеплер. – Ибо по тому, как конфигурируются лучи созвездий при рождении ребенка, определяется течение его жизни в той или иной духовной форме. Если конфигурация гармонична, то возникает прекрасная форма души.

— Если я вас правильно понял, – задумчиво произнес Ханнивальд, – вы настаиваете на пересмотре некоторых постулатов, хотя в общем и целом астрономия в вашем представлении недалеко ушла от пифагорейской. А вы не пытались привести вашу точку зрения в согласие с учением церкви?

— Да упаси Боже! – воскликнул Иоганн Кеплер. – Я не хочу ввязываться в богословские споры. Во всем, что я говорю, пишу и делаю, я руководствуюсь принципами чистой математики. А церковные дела я не затрагиваю.

Тайный советник императора покачал головой.

— Ваш ответ огорчает меня, господин Кеплер, – заявил он. – Все это мне весьма не нравится. У вас на устах слова смирения, но щучат они высокомерно и не совсем по-христиански. Мне все время кажется, что это говорите не вы, а тот, козлоногий и рогатый… Однако в мои обязанности не входит испытывать вас в этом направлении. Мой всемилостивый господин послал меня к вам ввиду того, что вы неоднократно давали ему повод быть вами недовольным. Я выслушал доводы, что вы приводите в свое оправдание, а больше мне ничего и не нужно. Когда я буду докладывать Его Величеству, я не забуду упомянуть о плачевных обстоятельствах, на которые вы жалуетесь. И с тем, господин Кеплер, имею честь откланяться.

Он поднялся и слегка – насколько полагалось при общении с придворным астрономом – приподнял шляпу. Распрямившись, как складной метр, и придав лицу отчужденное выражение, он уже было повернулся к двери, но Кеплер вдруг остановил его следующими словами.