Книга Княжество Семиречье, страница 79 – Роман Путилов

Любители чужих денег бросились вперед и напоролись острый металлический «чеснок», что с этого года, по Уставу, огораживали места стоянки моих подразделений.

Острые жала закаленной стальной проволоки вписались в ноги людей через мягкие подошвы местных сапог, а из палаток уже выбегали стрелки, занимающие позиции для стрельбы. После нескольких дружных залпов, нападавшие обратились в бегство — они шли сюда не умирать, а зарабатывать, стоять под градом пуль дураков не было.

Утром же, оставив охрану у новоприобретенной пещеры, три взвода стрелков выдвинулись в сторону настороженно замершего селения, ибо ни одно нападение на моих людей не должно остаться безнаказанным.

Пока прапорщик раздумывал о том, как высказать свои требования, судьба сама ему улыбнулась — из-за ограды, что опоясывала селение, вышли три старика, причем один немного говорил по-русски.

Втолковав дедам, что селение обязано выдать головой не меньше двух десятков, нападавших на моих солдат, воинов, дав для решения вопроса один час. На прощание переговорщиков честно предупредили, что за невыполнением требований ультиматума последует разрушение село. За час, отведенный на принятие решения, к цепочке стрелков принесли несколько ящиков с новейшей британской взрывчатки — тринитротолуола, которая в большом количестве была захвачена нами в качестве трофеев в прошлом году. Отряд прапорщика Тулупова был щедро обеспечен этой взрывчаткой на случай проведения геологоразведочных работ, ну или вот для такого случая…

Ну а дальше все происходило с присущей востоку жестокостью. Под прикрытием плотного огня стрелков, несколько добровольцев бросились ближе к дувалам поселения, откуда начали забрасывать ближайшие дома шашками с взрывчаткой.

Исход населения начался минут через двадцать, когда десяток домов осело дымящимися глиняными кучами. Решив не разрушать селение полностью, Тулупов дал команду прекратить взрывные работы и во главе одного взвода двинулся по узкой улочке поселения, где шагов через двадцать напоролся на засаду. Из тумана, поднятой взрывами, глиняной пыли на стрелков бросились пара десятков местных воинов, вооруженных, в основном, холодным оружием. Несмотря на то, что большинство нападавших изначально были ранены, скорее всего, во время ночного нападения, неожиданность атаки позволила аборигенам оттеснить стрелков и окружить прапорщика, двигавшегося в первых рядах, где он и получил свои раны. Вооружившись винтовкой убитого солдата, прапорщик несколько секунд вертелся как уж на сковородке и умудрился выжить, пока не оправились и не опрокинули врага.

Слушая рассказ, раскрасневшегося от вина офицера, я думал, что это случай в очередной раз доказал, что одними винтовками и шашками взрывчатки в этой войне я много не навоюю. Каждый обученный солдат, да и просто обыватель, для меня на вес золота, и терять даже несколько человек в каждой местной деревне для меня непозволительная роскошь…

Мом невеселые мысли прервались в самый неподходящий момент. Двери в столовую распахнулись и возникший на пороге камердинер возвестил, что к моей светлости с визитом пожаловала княгиня Строганова.

Служитель шагнул в сторону и у моего плеча, гремучей змеей, зашипела княгиня Гюлер — на пороге замерла тоненькая женская фигурка. В молодой даме, облаченной в великолепное европейское платье, я с удивлением узнал бывшую девицу Ухтомскую, Ванда Гамаюновна, моего министра пропаганды, до недавнего времени, пребывавшего в столице Российской Империи, с важным государственным заданием.