Книга Опасные манипуляции 2, страница 14 – Роман Путилов

Я смотрела на мелькающие в стекле фонари тоннеля, черные трубы электрокабелей, и думала, что какой-то человек здесь же, в этом вагоне, протолкавшись и устроившись поудобнее, среди болтающихся на поручнях людей, так же смотрит на серую, обтянутую сукном пальто, узкую спину перед собой. Сейчас поезд дернется, тормозя, люди наваляться друг на друга, между темных и серых фигур появится узкая стальная змейка, метнется в выверенном движении к серой спине…

Сзади опять началась какая-то суета, я, не отвлекаясь, продолжала смотреть на свое отражение в стекле. Знакомый голос прошептал в ухо:

— Мы взяли его.

Поезд остановился на станции, люди, толкаясь, стали выходить. Я повернулась, и тут же какой-то парень шагнул ко мне:

— Девушка, вам плохо? Вы такая бледная!

У меня хватило сил только кивнуть головой. Молодой человек, подхватив меня под локоть, подвел к кожаному диванчику, две девушки, сочувственно улыбаясь, освободили место. Я бессильно упала на сиденье.

На конечной станции те же девушки помогли мне выйти из вагона, предложили вызвать «скорую помощь», но я отказалась, сказав, что мне уже лучше. Девушки пожелали мне здоровья, и двинулись к выходу, обсуждая ранний токсикоз. Я же, действительно, через пять минут почувствовала себя несколько лучше, встала, и пошла в сторону института, на первую пару я еще успевала.

На улице стоял нужный мне трамвай, но лезть в весело гомонящую толпу загружающихся в салон пассажиров, было выше моих сил.

Снова стоять в толпе народа, чувствуя, как неприметный молодой мужчина пробирается в толпе сгрудившихся в вагоне метро пассажиров, чтобы сподручнее нанести молниеносный тычок острым шилом мне в почку, а через несколько секунд выйти на станции и смешаться с потоком спешащих к эскалаторам людей. А я бы еще минутку постояла, опираясь на закрытую дверь вагона, недоумевая, почему мне мгновенно стало плохо, не понимая еще что у меня критического снижения кровяного давления и болевой шок, а потом бы, я просто упала на истоптанный пол, под ноги растерянным людям.

Вчера я целый час убеждала по телефону опера Сидорова, что его единственный шанс раскрыть убийство Аркадия Николаевича — это использовать меня в качестве живца. Сидоров ныл и искал причины не встречать меня рано утром, рассказывая мне версию, которую я полчаса назад рассказывала бабушке: о распоясавшихся пьяных хулиганах и прочей уличной шпане, об окровавленных жертвах моего пса, которые еще неделю даже думать не смогут о каких-либо правонарушениях. А вот завтра, попив утреннего кофию, грозный опер Сидоров, обзвонит все больницы и найдет, и покарает злодеев, а пока нет никаких оснований считать, что меня хотели убить.

Короче, Сидоров, мне надоело тебя уговаривать. Я сейчас звоню дежурному по областному управлению. У вас же разговоры записываются? Я рассказываю то же, что рассказала тебе, и объясняю, что единственного свидетеля по делу об убийстве пыталась сейчас убить организованная группа лиц. У меня есть доказательства: пятна крови на снегу и мужской зимний ботинок, сорок четвертого размера. Как ты думаешь, в каких выражениях тебе старшие товарищи объяснят степень твоего заблуждения? Я думаю, что через час ты примчишься ко мне, организовывать мою охрану. Или, все-таки, ты завтра встанешь на полчаса раньше, и попробуешь поймать моего убийцу в метро? Ты пойми, я не знаю, что, но что-то случилось, если они попытались со мной разобраться срочно.