Онлайн книга «Недвижимость»
|
Н-ск. Городская больница. Март 1995 года. Палата интенсивной терапии. — Молодой человек… — надо мной склоняется голова мужчины средних лет, на голову которого была натянута кургузая докторская шапочка: — Как наши дела? Как сегодня чувствуете себя? — А я не знаю, доктор… — прошептал я в склоненное ко мне ухо: — Я кроме потолка ничего не вижу. Я даже не знаю, есть ли у меня хоть что-то ниже подбородка. Может быть там у меня все уже отвалилось… На этих словах мои силы кончились, и я вновь провалился во тьму беспамятства. Очнулся я от боли. Где-то внизу я испытывал чудесное и забытое, известное мне по прошлой жизни, чувство боли, наверное, дежурная сестра втыкала очередную тупую иглу многоразового шприца куда-то в ногу или еще куда-то. Я никому не сказал о появившейся в моей жизни боли, да меня особо и не спрашивали — медики привычно ворочали колоду моей тушки, делали необходимые манипуляции, оплаченные моими родителями, потому что бесплатно у нас в больницах теперь ничего не делалось. Почему я молчал? А я потерял всякую надежду, я закончил свои дела и молил Бога о смерти. А эта тупая, невнятная, как через вату, боль, представлялась мне галлюцинацией, последней издевательской шуткой судьбы. Наверное, Вселенная, подарив мне вторую жизнь, ожидала от меня чего-то иного, выполнения какой-то сверхзадачи, которую я должен был понять и исполнить, к примеру, сделать всех счастливыми, чтобы никто не ушел обиженным. Но я своим разумом до своей миссии не дошел, и очевидно, некие высшие силы решили меня, бестолкового, с шахматной доски жизни смахнуть, как черную пешку, не прошедшую в ферзи. А на следующий день ко мне пришли коллеги. И, если вы думаете, что имело место дружеские «обнимашки» с коллегами, апельсинки в авоське, и фляжка коньяка под подушку страдальца, то вы глубоко ошибаетесь. В палату интенсивной терапии ввалился румяный с мороза здоровяк, в кургузом застиранном халате, сползающем с его могучих плеч. — Здравствуйте, товарищи… — прошептал милиционер трагическим шепотом, оглядывая шестерых голых мужчин и женщин, кое-как прикрытых, серыми от многочисленных стирок, простынками: — А кто тут Громов? Милиционер скорее почувствовал, чем услышал мой слабый голос и обернулся. — О, здорово! — мент шагнул к моей кровати и протянул руку, которая повисла в воздухе. — А, ну да. Как здоровье? — милиционер понял свою оплошность и смущенно отвернулся, ища стул: — Ну ты совсем молоток, не сравнить, как было прошлый раз… — Какой прошлый раз? — прошептал я. — Так это я на тебя выезжал… — милиционер нашел кривоногую табуретку и подтянул ее к моему изголовью: — Дежурный сказал, что труп, я мимо с семейного проезжал, вот меня попросили заехать. Ты лежишь у дороги, весь кровью залитый, без признаков… Тебя бабка нашла, не помню, как ее зовут. Ну, короче, ждем следственно — оперативную группу, «труповозку» сразу заказали, чтобы тело не лежало долго. Я полез в твои карманы, документы найти, личность установить, а документов нет никаких, зато в кармане куртки ключи от квартиры или еще откуда, с личной печатью, а там выбито «Дорожный РОВД.» И тут бабка спрашивает — а почему у покойника снег на лице тает? И я прикинул, что ты лежишь уже несколько часов, уже остыть должен, а ты еще теплый. Короче «скорая» прибыла через двадцать минут, но тут врач заартачился, говорит, что ты все равно покойник, поэтому он забирать тебя не будет, целесообразнее будет мне дать помереть спокойно. |