Книга Охотники за дурью, страница 98 – Роман Путилов

— Ты же сказал, что Бубнова в тюрьму отправили? Что, соврал бабушке?

— Да не соврал, в тюрьме он. Вот только завтра –послезавтра сюда его родственники заселяться, жена, дети, тесть. А там семейка еще та, пробы ставить некуда. Особенно дед, который вообще бандит. Сейчас то на разбой ему трудно выходить, а наркотики продавать сил еще хватит.

— Милый, ты это…- бабуля явно расстроилась: — Ты давай, милиционер, что хочешь делай, но эту сволоту в квартиру не пускай. Нет такого закона, чтобы бандитов в приличные дома заселяли. Я в администрацию пойду, в совет ветеранов, но ты тоже давай, не сиди на попе ровно. А я вот тебе варенья из крыжовника дам, очень вкусного. Сама собирала, сама варила, ягодку к ягодке…

— Вы мне про старого жильца, про Самохина, расскажите, а варенье я не люблю…

— Да ты что, там же самые витамины, и варила я его всего две минуты, все полезное в ягоде осталось…

Через час я стоял у подъезда дома Бубнова, в одной руке сжимая обрывок бумаги, где были написаны отрывочные данные о жене бывшего владельца квартиры и его ребенке, а другой рукой прижимал к себе банку с вареньем, которую мне все-же всучили на прощание. Как оказалось, со слов пенсионерки, этот самый Самохин не все годы был алкоголиком, тунеядцем и дебоширом. Несколько первых лет после заселения в этот дом, он был вполне себе приличным дядькой, проживавшим в квартире вместе с матерью, женой и маленьким сыном. Но, после смерти матери, человек сорвался с катушек и ушел в длительный запой, гоняя жену, да так, что она в одном халате и с маленьким сыном на руках, пряталась в квартирах у соседей. А потом жена ушла, прихватив с собой и ребенка, Самохин запил особенно люто, в чем ему помогали какие-то приятели, а вскоре просто пропал, после чего в квартире появился новый хозяин. Вырисовывалась вполне типичная для этого времени картина. И была большая вероятность, что сорваться в алкогольный штопор Самохину помогли.

Квартира Громова в новом доме.

Данные о семье пропавшего Самохина я получил в адресном бюро областного УВД, расположенном на последнем этаже бывшего проектного института, расположенного на въезде в Левобережье. Сотрудница бюро, мельком взглянув на мое удостоверение и скептически — на отрывочные сведенья о жене пропавшего, смахнула с конторки шоколадку и через десять минут притащила мне кучу карточек со всеми женщинами по фамилии Самохина, подходящих по возрасту. Судя по всему, жена, а скорее всего, вдова Самохина проживала в районном центре, в ста двадцати километрах от города, и работала в детском саду воспитателем. Насколько актуальны эти сведения, внесенные в адресный лист на момент прописки, сейчас, я не знаю, но попробовать найти женщину по телефону, без утомительной поездки на периферию, можно было попробовать. С этими позитивными мыслями я вернулся домой, хорошо выгулял собак, погоняв по берегу Реки и покидав им палку, а вот окончание вечера мне умудрились испортить.

У дверей моей квартиры стоял мрачный опер по кличке Наглый.

— Что так долго шатался? — грубо буркнул он мне.

Пока я раздумывал, стоит ли спустить коллегу с лестницы за грубость не по чину, или просто пнуть его от всей души, Наглый, видимо поняв, что перегнул палку, проскользнул мимо меня вниз по лестницы, крикнув с лестничной площадки нижнего этажа, что завтра мне надлежит ровно в полдень быть в Дорожном отделе милиции, в кабинете бухгалтерии, где мне будут вручать премию.