Книга Сельский стражник, страница 92 – Роман Путилов

— И что? И что, что ты Володя? Ты за мной с какой целью следишь?

— Я оперуполномоченный уголовного розыска Городского управления Муромцев, служебное удостоверение во внутреннем кармане куртки! — заорал Володя, в надежде вертя головой, в надежде, что кто-то его крик услышит.

— Ты что орешь, дурашка? — заржал я: — Тут вам не Город, тут зимой нет никого и тебя никто не услышит. Сторож базы пьяный спит, а в тех домах люди весь вечер «видики» на полную громкость гоняют, им от местной тишины просто жутко здесь жить. Поэтому они или музыку, или телевизор на полную катушку по вечерам гоняют. Слышишь?

Я поднял вверх палец, призывая к тишине.

Кроме скрипа сосен в соседнем бору и далекого, на грани слышимости, лая собаки, ничего не было слышно.

— Мне тебя завалить здесь — как два пальца обоссать. А спуск к берегу вон, в километре отсюда. Лед еще рыхлый, тебя притопить — дело пяти минут, а там ты или здесь, на корм ракам в местных ямах пойдешь, или в районе Полярного круга всплывешь, в таком виде, что тебя никто никогда не опознает. Поэтому, Володя, чтобы у нас с тобой все было ровно, мне надо услышать от тебя правдивую историю, почему ты за мной следишь.

— Так меня Макс попросил. — тут же начал вешать мне «лапшу» на уши Володя: — Сказал, что тебя какие-то «бандосы» завалить собрались, вот я тебя и прикрываю.

Наверное, я сейчас должен был распахнуть объятия и кинуться к Володе, орошая его мужественную грудь слезами благодарности, вот только не верил я ему ни на грош, потому что самым логичным в такой ситуации было предупредить меня, а не устраивать дурацкую слежку. Да и сомнения меня берут, что после того, как Максим Поспелов неудачно попробовал меня согнуть, он решил меня охранять.

— Спасибо, Володя. — я не убирая пистолет, начал осторожно отступать назад: — Я догадывался, я чувствовал, что меня пасут. Вот только больше так не делайте. У меня итак нервы на пределе, а тут тебя еще засек, хотел уже стрелять, в последний момент передумал…

— В каком смысле — стрелять? — Володю проняло: — Ты что, Громов, больной что ли? Мало ли зачем за тобой машина едет, мало ли что тебе показалось…

— Вова, ты тупой? — я махнул рукой с зажатым пистолетом: — Тут зимой нет ни хрена, тут чужие не ходят, а свои все по домам вечерами сидят. Тут летняя дача детской туберкулезной больницы и пустые дачные поселки. Кто тут будет по сугробам бродить? Поэтому передай Максиму, что если кого увижу, просто завалю, а потом разбираться буду. Все понял?

— Да пошел ты, Громов! — Володя показал мне средний палец и, не оглядываясь, зашагал к своему «москвичу», что-то гневно бормоча под нос. Я дождался, пока оранжевая малолитражка, тарахтя, как трактор, развернулась и выскочила на дорогу, после чего бросился к своему «Ниссану».

Машину Володи я перехватил у Заречного кладбища, проскочив напрямки через, известную только местным, лесную дорогу. Конечно, был риск завязнуть на плохо прочищенном участке, но я рискнул и успел подскочить вовремя. Двигаясь в плотном потоке серых от снега машин за оранжевом «Москвичом», я ничем не рисковал. Засечь слежку в этой какофонии слепящих световых пятен было невозможно. Так, держа дистанцию, я и добрался до одноподъездной «свечки», в самом центре Города, где жили совсем непростые люди. Володя припарковал машину у обочины и бросился к подъезду. Было непохоже, что молодой человек приехал к себе домой. Через несколько минут я похвалил себя за прозорливость — из подъезда вышли Максим, в накинутой на плечи «кожанке» и Володя, которые, встав у оранжевого «Москвича», закурили, после чего начали непростой разговор.