Книга Труфальдино, страница 44 – Роман Путилов

— Да вы и так жрете в три горла! — опять крикнул кто-то сзади.

— Другого ответа не будет, на все ваши хотелки денег нет.

— Ну тогда и не за чем нам здесь находится! — замахала проектом нового коллективного договора мятежная председатель независимого профсоюза: — Пошли отсюда, товарищи. А вы, господин директор, ждите завтра ответочку от нас, прямо с утра.

Вслед за громко бухающей по полу башмаками Хилковой, на выход, дерзко поглядывая на администрацию, в том числе и на меня, потянулись «товарищи», человек пятнадцать, каждый из которых старательно хлопал за собой створкой двери.

Дождавшись, когда топот ног в коридоре затихнет, генеральный директор повернулся к председателю конференции — председателю «официального» профсоюза предприятия:

— Константин Генрихович, у нас кворума хватает?

— Хватает, Григорий Андреевич. — этот вопрос был тоже обговорен заранее и на конференцию было избранно немного больше делегатов, чем того требовало отраслевое коллективное соглашение.

— Тогда продолжаем работу. Какой вопрос еще требует обсуждения?

Сентябрь одна тысяча девятьсот девяносто второго года.

Территория Завода.

В понедельник на заводе начался форменный дурдом. Убежденные неистовой изолировщицей в том, что как только работник получит решение комиссии по трудовым спорам, то невыплаченные своевременно деньги потекут рекой, рабочие потянулись в кабинет профкома, где сидел председатель кгс и одновременно председатель «официального» профсоюзного комитета, вручая ему написанные на тетрадных листах заявления. Максимальный срок, который мог протянуть КТС с вынесением своего решения — десять дней. Одновременно с этим демаршем, половина из пятисот сотрудников, подавших заявления в КТС, вышли из членов «официального» профсоюза и записались в «неофициальный», чем ввергли нашего профкомовца в глубочайший траур. — Ты мне объясни, Павел, что дальше будет с этими решениями? — пытал меня генеральный директор, запершись вместе с главным бухгалтером в своем кабинете на очередное совещание.

— Григорий Андреевич, я вам не могу гарантию дать. Тут слишком много факторов, которые от нас не зависят… По моим планам должно произойти следующее…, а что будет на самом деле — я не знаю и никто вам этого сейчас не скажет, а если кто-то даст вам какую-то гарантию, то смело плюйте ему в глаза — это, однозначно, жулик.

На этом, оставив руководство завода в глубочайших сомнениях, я отбыл с предприятия поработать милиционером. Вечером же, мою холостяцкую квартиру разорвала трель телефонного звонка.

— Алло, а Павла могу услышать? — робкий женский голос прошелестел в трубке аппарата.

— Да, говорите. — неприязненно гаркнул я — стрелки на часах показывали половину одиннадцотого вечера, поэтому поздний телефонный вызов не сулил ничего хорошего.

— Мне ваш телефон Алла дала, сказала, что если что-то случится, звонить вам…

— Какая Алла? — у меня из головы напрочь вылетели все знакомые с именем Алла: — Девушка, вы, наверное, ошиблись номером, набирайте внимательней…

— Я не ошиблась, мне Алла Петровна ваш номер дала и сказала если что — звони ему.

Оказалось, что я действительно знаю эту Аллу и даже очень хорошо. Укатив на курорт со своим ненаглядным Никитой, Алла организовала косметический ремонт магазина, разогнав персонал в неоплачиваемый отпуск, а ребенка скинула молодой выпускнице торгового училища Вале Поляковой, обещая по окончанию отпуска взять ее на работу в магазин, и оплатить эти двадцать четыре дня. Вале, которая на время воспитательной повинностей, переселилась в квартиру Аллы, оставалось нести свою нелегкую вахту еще восемь дней, но пару часов назад незнакомый мужской голос по телефону сообщил, что Алла в больнице, в крайне тяжелом состоянии, после чего разговор оборвался.