Книга Исполняющий обязанности, страница 111 – Роман Путилов

— А по какой государственной цене вы хотели консервы продать, если такие банки в продажу не поступают?

— Я, конечно, оговорился, насчет цены. Собирался продать консервы по цене, по которой купил на рынке — по пять рублей за банку. А в остальном вам то не смешно? Где-то что-то с армейских складов вынесли, я уверен, что вагонами, а вы тут, против меня, настоящую спецоперацию проводите. Я понимаю, при, не к ночи помянутом, Федорчуке, может быть меня за консервы могли и уволить, но не сейчас же? Вы, мне кажется, с этим опоздали лет на пять, да и человечка своего, Кадета, спалили.

Через два часа, не найдя ничего компрометирующего, кроме двадцати четырех банок тушенки, гебисты покинули дачное общество. Проезжая мимо поселка Гидростроителей, наша колонна из трех автомобилей, включая мою «Ниву», внезапно свернула на узкую улицу, извивающуюся среди старых, послевоенных двухэтажек.

Где мы остановились, я не знаю, я сидел на заднем сидении «двадцать четвертой» «Волги», зажатый между двумя здоровыми конвоирами, да еще, боковые задние окошки были задернуты черными матерчатыми занавесками. Хлопнули двери автомобиля, потом кто-то застучал в дверь. Я попытался отвоевать немного пространства у своих соседей, но стало только хуже, они навалились на меня, сев еще плотнее.

Пачка денег и паспорт, казалось, жгли меня изнутри, мешая дышать. Скинуть их, пока меня усаживали в салон автомобиля, не получилось — меня не оставляли без внимания ни на секунду. А гебисты, мрачные после изъятия двадцати четырех банок консервов, даже не догадывались, какой богатый улов их ждет, как только они начнут личный обыск, оформляя мое задержание в своей конторе. По моим прикидкам, денег, кроме двух сотен рублей в моем кошельке, в конверте было около трех тысяч. Да еще все лежало в том же конверте, что дала мне Света. И не факт, что там нет отпечатков пальцев самого гражданина Борисенко. Мой мозг, буквально, кипел, придумывая и тут же отметая варианты объяснений о происхождении денег и паспорта. Но все было не то, смешно, глупо и легко проверялось.

— Выводите его! — прозвучала команда и меня, как пробку из бутылки, выдернули из душного салона.

Судя по всему, мы остановились у здания местного отделения милиции. Меня, под руки, протащили мимо, испуганно выглядывающего из окошка, дежурного по отделению, взлохмаченного старшего лейтенанта, с красными полосами на лбу — очевидно, на момент нашего, нежданного приезда, служивый мирно спал за столом, положив ладони под голову, завели в какой-то, типично, ментовский, кабинет.

— Присаживайтесь, Громов. — следователь брезгливо отряхнул сиденье, не нового, тут я согласен, но еще вполне приличного стула, и уселся напротив: — Вы вообще понимаете последствия сегодняшнего обыска для себя?

— Нет конечно, не понимаю. Я купил продукты. На рынке. Потому что, извините меня за мой французский, в магазинах ни хрена нет. Отвез консервы на дачу, для бабушки с дедушкой, ветеранов войн и всех трудовых свершений, чтобы старики все лето могли мясом себя побаловать. Потом, по доброте души, согласился помочь своему коллеге, вернее детям, продав консервы по себестоимости. И что в результате — незаконный обыск, провокация. Я так понимаю, что у вас что-то не срослось, результат не тот вышел, поэтому, вы будете сейчас натягивать сову на глобус…