Книга Квартирник, страница 14 – Роман Путилов

— Марина Андреевна, я тут пытаюсь придумать, как вашему супругу жизнь, хоть немножко, облегчить, а вы мне мешаете. Сядьте пожалуйста, возле мужа и помолчите, хоть пять минут, а то вы меня с важной мысли сбили.

— Ой, извините — Марина на цыпочках вышла, чтобы через мгновение вернуться обратно, вновь обняв своего мужика, бросив нож где-то по дороге, к моему, немалому, облегчению.

— Так, Семен с Мариной, запоминайте, а я это в протокол запишу. Вы приехали к Яковлеву за долгом. В дверь стучали сильно, думали он спит. От удара дверь открылась, вы вошли в квартиру. Хозяина дома не оказалось. Вы решили, чтобы заставить Яковлева вернуть долг, взять, в качестве залога, магнитофон и туфли. Ботинки свои сняли, чтобы не наследить в доме, а когда услышали голоса в подъезде, испугались и убежали босиком. Понятно? Не забудьте, это важно. То есть, ботинками и магнитофоном вы пользоваться не хотели, хотели просто заставить Яковлева отдать деньги. Понятно?

Парочка, квартирный вор и его сообщница, синхронно кивнули головой, смотря на меня, как на Учителя.

— Дальше, вы написали о своей ситуации в журнал «Человек и закон», а получив ответ, испугались сообщать Яковлеву, что его вещи у вас. Запомнили? Едем дальше. Так как действия Яковлева поставили вашу семью в тяжелое материальное положение, вы поменяли туфли, и стали пользоваться ими, так как себе обувь вы купить не могли.

— Вот вы правильно очень сказали, товарищ следователь, поставил в тяжелое материальное положение всю семью — не выдержала молчания темпераментная молодуха.

— Я старался — я подмигнул жуликов и начал заполнять протокол.

Пока Марина бегала за двоюродной сестрой, пока, в присутствии соседей, вытянувших шеи, как гуси и боявшихся пропустить хоть слово, изымали обе пары туфель, пришло время идти за магнитофоном.

В утепленном сарае, где у Семена стоял верстак с тисками, самодельный токарный станочек и висела куча инструментов, магнитофон стоял на самом почетном месте, в окружении десятка пластмассовых катушек с блестящей, коричневой пленкой. Я перевернул, довольно-таки свежую, «Комету-212» задней крышкой к себе, чтобы списать заводские номера с таблички, и повернулся к хозяину:

— Это ты, здесь намалевал?

— Нет, ничего я ни делал, только слушал иногда. А что?

На черном пластике задней стенки алел масляной краской четырехзначный инвентарный номер.

Дор вечерней электрички в город оставалась пара часов. По предвечерним улицам старинного сибирского городка (по уверениям местных краеведов первое упоминание данного населенного пункта в ревизских сказках воеводства датировано одна тысяча семьсот семьдесят третьим годом) шла странная процессия. Впереди шагал молодой человек, весело помахивая драной с краев папкой из немаркого пластика, а сзади плелся грустный здоровяк, который обливаясь потом, тащил немаленький катушечный магнитофон, с паспортным весом в двенадцать с половиной килограмм и болтающимся электрическим шнуром. На предплечье мужчины висела молодая женщина, часто целующая своего кавалера, лишь иногда, делая короткие перерывы на горькие всхлипывания. Дама несла два целлофановых пакета, судя по форме, с обувью, чья горловина была прошита суровой ниткой с бумажками, на которых синели печати. Многочисленные знакомые супругов Клиновых, обрадованно шли навстречу, чтоб поздороваться, но столкнувшись с казенным взглядом молодого человека, возглавлявшего шествие, мгновенно меняли направления, чтобы образовать маленькие группки, откуда доносились взволнованные «Клиновых контора замела, обоих. Видно Семка записи „Чингисхана“ записывал и продавал.»