Книга Каратель, страница 54 – Роман Путилов

Я перепрыгнул через сумасшедшую бабу и бросился к двери комнаты, куда шла редкая цепочка свежих следов, отлично различимая на пыльном полу. Больше всего я боялся, что дверь сейчас распахнется, оттуда выскочит некто, кого, до сих пор, пытается предупредить своим воем распластанная женщина, которую Викторов, наконец-то, сообразил прижать к полу. Дверь была заперта. Я двумя руками ухватился за старую ручку из потертой от времени нержавейки и рванул ее на себя. Старое, с многочисленными следами небрежного ремонта, дверное полотно не выдержало моего рывка, что-то хрустнуло и дверь распахнулась, явя мне выдвинутый на один оборот погнутый язычок замка, вырвавший край короба.

На одной из кроватей мирно спал, свернувшись калачиком, черноволосый подросток в темно-синем спортивном костюме. На столе стояли две пустые и одна не початая бутылки «Бархатного» пива, самодельный нож и горбушка серого хлеба. Несмотря на шум в коридоре, «малыш» безмятежно спал, выставив мне навстречу грязные пятки, выглядывающие из драных носок. Я выглянул в коридор. Алла Сергеевна, сидя на полу, утробно выла на одной ноте, придерживаемая за предплечье старшим сержантом. Я махнул рукой понятым, и они, с вытянувшимися от любопытства лицами, рванули ко мне.

— Мужики, нож видите? — я, зажав финку за острие клинка и навершие рукояти двумя пальцами, поднес нож поближе к лицам понятых: — видите красные комочки между ручкой и лезвием.

Понятые признали, что какую-то красную хрень они видят.

— Мне пакеты нужны, что б нож изъять. Я на третьем этаже, в комнатах этих засранцев целлофан видел.

— Я сейчас схожу — к моему удивлению дед вызвался идти за упаковочным материалом, правда, вместе с ним исчезла и полная бутылка пива, но бежать за шустрым понятым было уже поздно.

Кроме ножа, я, протоколом осмотра, изъял спичечный коробок, наполненный темно-зеленой растительной массой с характерным запахом лучшей в России конопли. Потом извлек из-под кровати белые кроссовки. Они были импортные, но стоптанные до последней крайности, с вышибающие слезу, идущей из глубины обуви, вонью. Но главное, на внутренних сторонах боковин подошвы ясно были видны густые бурые мазки. Закончив с оформлением бумаг и, как мог, упаковав кроссовки, нож и коробок в найденную бумагу и целлофановые пакеты, я стал трясти обитателя комнаты за плечо. Парень брыкнулся, обозвал меня, явно нехорошими словами на местном наречии и отвернулся к стенке. Скручиваемое ухо обычно приводить в сознание любого. Спящий проснулся, поток русских и местных слов, описывающих мою личную жизнь, стал гуще, и наконец, студент открыл глаза. Первой реакцией парня была попытка бежать, но я предусмотрительно набросил на левую руку парня наручники, поэтому, морщась от боли в закованной руке, узник совести, поплелся за мной. Увидев стоящую в коридоре заплаканную Аллу Сергеевну, парень стал громко орать на нее, как я понял, обвиняя женщину, что она выдала его ментам.

— Заткнись — я дернул наручники, тяжелое кольцо черного металла больно впилось в тощее запястье пленника, и он замолчал.

— Знаешь его?

— Это мой сын, отпустите его немедленно, он несовершеннолетний.

Царапины на лице саднили очень сильно, поэтому никаких добрых чувств к этому семейству я не испытывал.