Книга Постовой, страница 63 – Роман Путилов

— Я, командир, только что в общежитие зашел. У меня плащ-палатка уже насквозь промокла. На улице не видел ни одного человека. А если я заболею? Уйду на больничный с бронхитом, и кого на пост выставлять будете? Все же в отпусках. И вообще, то, что вы посты поехали проверять, я еще полчаса назад слышал, когда вы еще у Клоунов двадцать четвертого вызывали. Ваш голос даже по рации ни с чьим не спутаешь.

— Ты представляешь, он еще и за нами следит в эфире!

Я так понимаю, «воспитывая» меня, командир просто тянул время, чтобы не сидеть с глупым видом в ожидании скрывшегося в неизвестном направлении драйвера железной «кобылы».

— Я, если надо, лучше никого ставить не буду. Если поста нет — что случилось, с меня особо не спросят. А вот, когда мои сотрудники по полдня в общежитии отсиживаются, а в зоне поста будет грабеж, с меня спросят, а я с тебя.

— … — я решил закруглять пустую дискуссию, так как под воздействием порыва ветра крупные ледяные капли, преодолев лакированный козырек и край натянутого капюшона, попали мне в лицо, а парочка особенно холодных, скользнув по щеке, стекла под рубашку.

— Второй где?

— Ужинает.

— Он всегда ужинает, когда к вам ни приедешь.

— В минуты опасности он всегда рядом. Не считаясь с личным временем.

— Болтун. Кстати, о личном времени. Ты слышал, что в субботу вы на митинг выходите, с десяти утра.

— Я с дедом на рыбалку собрался.

— На следующий выходной перенесешь. Ты помнишь, что в декабре прошлого года писал комсомольское обязательство отработать двести часов бесплатно, в личное время. Вот и отрабатывай.

— Я его не писал, я в это время еще в армии был. И если все посчитать, то двести часов мы уже отработали.

— Не отработали, их отработать невозможно, такое у этих часов чудесное свойство. Давай книжку и Ломову напомни насчет митинга.

Я осторожно, чтобы не залить служебную книжку, сунул ее под металлическую крышу кабины.

— Ладно, когда дождь стихнет, чтобы здесь не сидели. Услышал меня, Павел? — командир заполнял отметку о проверке поста.

— Так точно, как только, так сразу отсюда выметнемся.

— Иди, сохни. Рацию слушай.

Я опять приложил руку к козырьку, изобразил строевой прием «кругом» и пошлепал по лужам к спасительному теплу. Когда я входил в подъезд, увидел как, совершая гигантские прыжки, бежит к машине Володя Зеленцов, которого хитрый командир заметил, наверное, еще минуту назад, иначе капитан меня так быстро бы не отпустил. Свою картонку шофер где-то потерял, зато бережно прижимал к животу какой-то увесистый сверток в промасленной оберточной бумаге, согнувшись над ним, как любящая мать прикрывает ребенка своим телом от падающих сверху безжалостных, холодных струй.

В фойе меня ждал довольный Дима, платком обтирающий влажные губы, лоснящиеся то ли от вкусного ужина, то ли от сладкого Леночкиного поцелуя на дорожку.

— Что командир сказал?

— Сказал, что Лена на тебя в комсомольское бюро жалобу подала, что ты жениться обещаешь, а никак не женишься.

Дима подумал, продолжая облизываться.

— Она не могла, — потом взглянул на меня и расслабился: — Врешь ты все. На самом жалоб, как блох на барбоске, а туда же, все шутишь. Женился бы ты на своей соседке, и жалоб бы не было.

— Дим, да я бы женился, но на сумасшедших не женятся, по закону нельзя. И наследство я за нее не получу, у нее дочка опекун — такая же страшная. В общем, там все сложно. Во, вроде бы просветлело, пойдем к «Виктории», кофе выпьем, а то Клавдия Ивановна меня не любит больше, чаем не угощает.