Книга Начало, страница 95 – Роман Путилов

— Этот ты про Козлова что ли, хотел узнать?

— А вы слышали?

— Конечно слышали. Слава Богу, лет пятнадцать, как перестали весь отдел на такие сообщения отправлять, сейчас только саперы и оперативная группа выезжает. Но, слышать то — слышал.

— И что теперь будет?

— Что будет? Никто его выпускать не будет. Завтра прокурорский помощник, что сегодня в суде был, с утра, в изолятор приедет и просто препроводит Козлова на служебной машине в прокуратуру или к нам, в полицию, а там его или снова в суд арестовывать повезут, или по какой — ни будь левой шняге по новой закроют. В любом случае его из изолятора в семь часов напнут на свободу, а на пороге его помощник прокурора и примет в свои заботливые руки.

— Владимир Алексеевич, а если, теоретически, помощник прокурора опоздает, или вообще не приедет, то что будет?

— Саша, а ты знаешь, по какой причине помощник прокурора может не приехать?

Да, что вы, Владимир Алексеевич, я чисто теоретически спрашиваю, ведь в учебнике обществоведения ответа на этот вопрос, я уверен, нет, а мне надо, так сказать, соединять теорию и практику.

— Ну если копнуть чистую теорию… — Владимир Алексеевич задумался на несколько секунд: — Но это чисто между нами. Если помощник к семи часам утра приехать не успевает, он должен обязательно позвонить в изолятор, предупредить, что он опаздывает, но скоро будет и всю ответственность берет на себя. Тогда условного Козлова в изоляторе просто придержат под тем или иным предлогом.

— То есть, если помощник прокурора опоздает, человека не выпустят?

— Нет, конечно, кому надо из — за какого Козлова ругаться с прокуратурой, тем более, что работу изолятора проверяет прокуратура.

— И что, ничего нельзя сделать?

— Ну, если бы я сидел в изоляторе, и у меня был адвокат, то, если бы мой адвокат не ломился бы в дверь изолятора с требованием меня выпустить, то я бы потом сделал такому адвокату очень больно. Ну ты понял мою мысль?

— Спасибо вам большое, Владимир Алексеевич — я изобразил почтительный поклон в японском стиле: — вы очень продвинули меня на пути познания такого важного предмета, как обществоведение. Теперь я буду вас называть сэнсей.

— Иди отсюда, ученик.

— Хитоми.

— Что?

— Хитоми по-японски — ученик. До свидания, Владимир Алексеевич, саенара.

Мне оставалось только согласовать с координатором группы «Спасем Мишу» наши совместные действия на завтра, встретиться со своими соратниками из «Банды четырех» и выяснить судьбу Тани Белохвостиковой и ее мамы.

Последний пункт разрешился раньше остальных. Таню я увидел, сидящую на лавочке, возле моего подъезда. Правда узнал я ее с большим трудом.

— Саша! — мне навстречу встала девушка, одетая в какой-то сэконд хэнд и с измазанным, какой-то желтой субстанцией, опухшим лицом.

— Таня? — моему удивлению не было предела.

— Я такая страшная, да? — девушка резко отвернулась, закрыв лицо руками.

— Ты совсем не страшная! — я инстинктивно ухватил Таню за плечи и прижал ее к себе: — Просто я только что думал о тебе, а тут ты, как в сказке.

— Чудище лесное? Не спорь, я знаю, как я выгляжу.

— Хорошо ты выглядишь, а если и есть отдельные недостатки, то завтра — послезавтра от них и следа не останется, я знаю. Я же сам неделю назад, с разбитой вдрызг мордой, в больнице лежал, а сейчас видишь, как новенький.