Книга Напряжение, страница 85 – Роман Путилов

И вот три, злые как фурии, тетки, с выбившимися из-под глухих платков, жесткими как проволока, смоляными волосами сбросили с каталки окровавленного русого паренька. Девчонку, на вид лет шестнадцати, которая бросилась на помощь своему приятелю, сбили с ног и теперь рвали на ней волосы и царапали острыми длинными когтями лицо. Дежурного хирурга, что высунулся из смотровой на шум и попытался вмешаться, несколько крепких пареньков, схватив за ворот халата, принялись учить правильной жизни, перемежая моральное внушение на плохом русском с удушением. Я, скромно сидящий в уголке, понял, что если я не вмешаюсь, то толпа, распробовавшая вкус крови, сейчас пойдет по палатам и этажам, освобождая больничные койки для своих земляков, физически устраняя «неправильных больных».

Я вытянул из-за стула соседский карабин и встал в проходе:

— Ей вы… Валите отсюда на хер, а то я сейчас буду убивать!

Мне даже ничего не ответили. Две тетки, бросив терзать окровавленную, рыдающую девчонку, шагнули ко мне, мерзко что-то шипя и протягивая в мою сторону свои когти. Они прекрасно знали, что в России женщину считают человеком, а бить девочек — занятие постыдное. Они на это и рассчитывали. Женщины, самое прекрасное, созданное в этом мире, сейчас приблизятся ко мне, отберут у жалкого, кричащего срывающимся голосом, мальчишки — это большое черное ружье, а потом вцепятся ему в глаза, пока не подоспеют их юные джигиты, что затихли возле полузадушенного доктора… Эти русские, они такие глупые, каждый раз попадаются на эту уловку.

Возможно, я бы не выстрелил, прекрасно помня мамины слова, что настоящий мужчина не поднимет руку на женщину. Когда придет осознание того, что мама не всегда права, будет уже слишком поздно — скорее всего я буду уже умирать, изрезанный в десятке мест этими симпатичными, смуглыми парнями, спокойно ждущими, пока очередной русский совершит свою последнюю в жизни глупость. Но у моего прадеда, что накрепко засел в моей голове, воспитание было не мамино. Возможно он до сих пор верил в международную солидарность трудящихся, а «Интернационал» считал хитом всех времен, но война с басмачами в Средней Азии, сформировала у него, отличную от моей, оценку женщин Востока. Честное слово, на спусковой крючок нажимал не я, я бы не смог… Спасибо тебе, дед.

Я успел только подумать, что не посмотрел, какие патроны заряжены в магазине «Вепря», когда громыхнул выстрел.

Правая нога передней тетки, что шагнула ко мне с искаженным радостной злобой лицом, с треском подломилась, и замотанная в платок тушка упала на пол. Следующая за ней товарка схватилась за бок, но нашла в себе силы развернуться и броситься бежать к спасительному выходу. Молодые люди, бросив несчастного доктора, молча устремились к выходу, и через минуту, забитый народом приемный покой чудесным образом очистился. В нем остались только мы с помятым доктором и двумя медицинскими сестрами, избитая девчонка и раненые т покалеченные, что громко стонали или напротив, безучастно лежали на носилках или просто на полу, равнодушно глядя в высокий потолок, покрытый частой сеткой трещин.

Кстати, подстреленная мною тетка тоже молча лежала на полу, лишь часто –часто моргая удивленными глазами.

— Что здесь происходит? — со второго этажа сбежало несколько врачей, во главе с одним, особо представительным, в самом новом и красивом халате такого ослепительно белого цвета, что у меня резало глаза. Что удивительно, вслед за врачами появилось несколько мужиков в черной форме, с надписью «охрана». Интересно, где они были до этого? Хотя, с их снаряжением — баллончиками со «слезогонкой» и резиновыми палками, я бы тоже вел себя осмотрительно.