Книга Комната их тайн, страница 26 – Клэр Дуглас

* * *

Уже почти шесть, когда я въезжаю в многоэтажный паркинг возле госпиталя. Идти оттуда минут пять-десять, так что по пути я набираю мамин номер. Во Франции сейчас семь вечера. Связь частенько сбоит в ее глуши – какой-то крошечной деревеньке, где она обосновалась. Я была у нее лишь раз, хотя мама живет там уже почти четыре года. Я приезжала к ней беременная; с тех пор как родились близняшки, путешествовать стало затруднительно. По крайней мере, я сама себе так говорила. Я понимаю, почему маме захотелось поселиться в таком месте – чтобы там ее никто не знал, но мне обидно, что она забралась так далеко, особенно теперь, когда у нее есть внучки.

Никто не отвечает, и я оставляю ей сообщение с просьбой перезвонить как можно скорее.

Не представляю, чем она может быть так занята, чтобы не ответить на звонок дочери в семь вечера в понедельник. Может, ужинает с друзьями? Встречается с мужчиной? И вдруг я понимаю. Сегодня 14 октября. Завтра – годовщина того дня, когда мы потеряли Холли. Я говорю «мы потеряли», как будто это была наша вина, как будто мы куда-то не туда ее положили, словно карандаш или сережку, когда на самом деле кто-то забрал ее у нас…

Тридцать лет назад моя маленькая сестра была похищена.

Когда я прихожу, Элис лежит в постели. Ее уже перевели в палату; я вижу сестру через открытые двери, но останавливаюсь, прежде чем войти. Что, черт подери, я ей скажу? Впервые в жизни я не знаю, что сказать собственной сестре. У нее повязка на голове, и она лежит, откинувшись на подушки, с закрытыми глазами. Лицо такое бледное, что почти не отличается от наволочки, рыжие волосы обрамляют его, как нимб, – она напоминает женщину с картины Россетти. Палата небольшая, с четырьмя кроватями, три из которых занимают женщины разных возрастов.

Я так и стою у двери, когда из палаты выходит молоденькая медсестра. При виде меня она улыбается:

— Вы пришли к Элис?

— Да. Я ее сестра.

— У нее все хорошо – с учетом произошедшего. Не беспокойтесь насчет синяка под глазом: его вызвала кровь, просочившаяся сквозь мягкие ткани после травмы головы.

У меня такое чувство, будто сердце крепко сжала чья-то ледяная рука.

— Спасибо, – отвечаю я медсестре, тронутая тем, что она попыталась меня успокоить. Наверное, выгляжу я такой же обескураженной, какой чувствую себя.

Делаю глубокий вдох и вхожу в палату. Сажусь на неудобный голубой стульчик возле постели Элис. На противоположной кровати лежит другая женщина, моложе меня; рядом сидит пожилой мужчина и вслух читает ей роман Стивена Кинга. Я предполагаю – надеюсь! – что кто-то уже сообщил Элис про Кайла. Не хочу быть той, кто принесет ей страшную весть. И одновременно виню себя за такой эгоизм. Может, ей лучше узнать обо всем от меня. Может…

Веки Элис, дрогнув, приподнимаются.

— Ого, у нас тут Ташатрон… – Она пытается улыбнуться, но я вижу у нее на щеках слезы. Голос у Элис хриплый и глухой.

— Как ты? – спрашиваю, сглотнув ком в горле. Один ее глаз – сплошь багровый синяк. – Понимаю, дурацкий вопрос…

— Такое чувство… – Ее голос дает трещину, и Элис приподнимает голову над подушкой.

— Не надо, не шевелись.

Она ложится назад.

— Я… не могу поверить, что его нет.

Я смаргиваю слезы.

— Боже, мне так жаль, Элис! Ужасно, ужасно жаль…