Книга Простить или убить?, страница 86 – Соня Бейтман

По крайней мере, я знала, что с детьми все в порядке и они не скучают без меня. Мы оставили их всех в доме Кристал, под чутким присмотром Паджетт, и даже Тимми едва ли заметил, что я ушла. Для них было в новинку редкое удовольствие провести два вечера подряд в компании друзей в доме, где есть практически все, о чем можно мечтать.

Конечно, кроме бассейна, как у Джослин. Дети просто обожали там бывать. Естественно, я страдала приступами вины за-за того, что не могу дать им радости, которые покупаются за деньги, но очень гордилась, что они никогда мне этого не припоминали.

Это лишь заставляло меня сильнее бороться за них – во всех смыслах.

Наверху обнаружилось много комнат, и я решила начать с ванной. Вряд ли там что‐то найдется, но мне хотелось обыскать этаж тщательно. Как и весь дом, это помещение выглядело просторным и холодным, с идеальным, как в музее, порядком: ни мыльных подтеков, ни волос, застрявших в сливе, ни игрушек по краю ванны. Осматривать было особо нечего, разве что шкаф с аккуратно сложенными одинаковыми полотенцами и флаконами дорогих шампуней, лосьонов и кондиционеров. Внизу обнаружились большие разноцветные кубики, которые оказались мылом.

Видимо, Шара серьезно занялась вырезанием фигурок из мыла.

Аптечка не подарила никаких сюрпризов, и под крышкой унитазного бачка, как в фильмах про полицейских, ничего приклеено не было. Я решила перейти в смежную комнату.

Там я поняла, почему полиция сочла Шару достаточно неуравновешенной для самоубийства.

Видимо, тут была ее студия. Просторная комната располагалась в углу здания, из больших панорамных окон по обе стороны днем наверняка поступало много света. Повсюду стояли фигурки из мыла, но Шара использовала не только этот материал. На мольбертах крепились картины, на чертежном столе грудой лежали карандаши и рисунки углем, а вдоль одной стены теснились скульптуры, сделанные из проволоки, бусин, обрывков и обрезков всего, что только можно придумать: ткани, вилок, жестяных банок и… контрацептивов. Целой кучи контрацептивов. Презервативы, спермицидные губки, тюбики из-под кремов, пустые блистеры противозачаточных таблеток; могу поклясться, в проволочных фигурах даже виднелись внутриматочные спирали.

В каждой работе Шары присутствовали грудь или матка, или то и другое.

При виде скульптур у меня перехватило дыхание, и я чуть не расплакалась. Даже невежда вроде меня, которая совсем не понимает и не воспринимает искусство, ясно видела, что Шара была одержима размножением. Не могу сказать, служило ли ее искусство протестом против бремени деторождения, лежащего на женщинах, или невольным криком о спасении от мужчины, который, не интересуясь ее мнением, запрещал ей использовать матку и грудь для вынашивания и вскармливания ребенка.

Так или иначе, оба варианта выглядели ненормально.

Я не могла заставить себя долго находиться в студии. Если призрак Шары и витал в доме, то уж точно здесь, среди ее шокирующих работ. Я пробыла там достаточно, чтобы убедиться в отсутствии улик, и, выключив свет, выскочила из комнаты. Но изображения груди и матки продолжали стоять у меня перед глазами.

В следующем помещении оказалось ничуть не лучше. Это была хозяйская спальня, и я знала, что в ней происходило. Но мне в любом случае напомнили бы об этом наручники, пристегнутые с четырех сторон огромной кровати, или ряд жутковатых секс-игрушек, выстроенных на комоде, или черный шкаф, в котором лежали кляпы, плетки и другие орудия, предназначенные для причинения боли. В теории я понимала, что некоторые сами выбирают такой стиль жизни, да и ладно, если им так нравится. Но Шара ясно дала нам понять, что не хотела и не просила жесткого секса.