Книга Простить или убить?, страница 41 – Соня Бейтман

— Нет! – Я затрясла головой, пытаясь унять нарастающий ужас. Я даже не вспоминала о той попытке Долана поохотиться на оленей, которая вначале для него, а потом и для меня закончилась паршиво. – Он продал винтовку почти сразу же после покупки.

Маллиган усмехнулся, а Гарвел наклонилась ко мне.

— Вы можете это доказать? – спросила она. – Предоставить нам квитанцию или договор купли-продажи.

Конечно, я не могла. Почему, когда я пытаюсь доказать этим придуркам, что не убивала мужа, все оборачивается против меня?

Копы были на сто процентов уверены в моей виновности. Мне и самой уже хотелось, чтобы убийцей была я. На протяжении всего пожизненного заключения я бы с гордостью думала, что оказала миру или хотя бы нашему городу большую услугу.

— Долан продал оружие за наличку через сайт объявлений, – наконец объяснила я. – Магазин, где он купил винтовку, предложил ему за возврат сумму вдвое меньше уплаченной при покупке, а… мы нуждались в деньгах.

Если честно, я сама заставила мужа продать винтовку, понимая, что она ему больше не понадобится. Но опять же, это не их дело.

Долану не понравилось, что я на него надавила, и, напившись в следующий раз, он снова пустил в ход кулаки.

— Очень плохо, – произнес Маллиган, хотя явно не был расстроен этой информацией. – В таком случае, миссис Барроу, мы скоро свяжемся с вами снова. Поясняю: не покидайте город в обозримом будущем.

Я была слишком ошарашена, чтобы ответить. Они действительно решили втянуть меня, обвинить в смерти мужа. Я понятия не имела, кому Долан продал винтовку, не могла отследить покупателя и даже не сомневалась, что детективы не станут особенно усердствовать в поисках неизвестного с сайта объявлений.

В итоге винтовку никогда не найдут и не узнают, из нее ли застрелили Долана. В голове роилась куча вопросов. Достаточно ли того, что орудие убийства совпадает с нашим по модели? Могут ли меня арестовать или предъявить мне обвинение, основываясь только на том, что мой муж когда‐то купил оружие?

Возможно, меня все‐таки арестуют. Это было понятно каждому, кто смотрел или читал новости: полиция имеет право задержать того, кого посчитает нужным, на любых основаниях. И если уж начистоту, осудят меня или нет, зависит лишь от того, насколько хорошего адвоката я смогу себе позволить. В наши дни в Соединенных Штатах шанс избежать заключения – коммерческая игра, просто не все хотят себе в этом признаться.

Конечно, хорошего адвоката я нанять не могла, да это и не имело значения. Даже если меня просто арестуют, моя жизнь и жизни моих детей рухнут. Ведь, кроме меня, у них никого нет. В нынешней системе правосудия ты виновен, пока не доказал обратное, и даже последующее оправдание не поможет смыть клеймо позора.

Нужно было как‐то остановить локомотив следствия, пока он не дотащил меня до станции «Тюремная».

Я проводила детективов обратно в холл и увильнула от неизбежных вопросов Бониты, сказав, что мне снова нужно в туалет. Должно быть, по моему виду коллега поняла, что чувствую я себя не очень, и не стала допытываться.

Мне хотелось обдумать положение наедине с собой.

Кто‐то убил моего мужа. И, судя по уликам, это не Каратель Бессердечных. Вроде бы. Скорее всего, полиция больше не рассматривает версию серийного убийцы. Но тогда кто? Я подумала о последней работе Долана, которая продлилась рекордно долго: шесть месяцев, он был барменом в «Ночном городе» и работал бы дальше, если бы смерть не прервала его трудовой путь навсегда. Моего мужа убили по дороге из бара. Может, его преследовал коллега или пьяный клиент? Но за что? Долан, пока мог контролировать гнев, был душой компании. Все его любили.