Онлайн книга «Искатель, 2007 № 11»
|
Шульц, взглянув на остолбеневшего учителя немецкого, вынул из кармана еще несколько пачек фотографий: — Семья Раунбаха, только без тех братьев, что сейчас на фронте. А это — родные фон Шпугеля. Родители Кайзера. Отец и сестра Хендтада. У Курта живых родственников нет — английские бомбардировщики постарались. Последнюю пачку фотографий Шульц вознамерился было вернуть в карман не показывая, но Мирча спросил: «А здесь кто?» — и Шульц показал ему фотографии. — Семья Елены Кочутис. Вот и она сама. Девушка квартирует неподалеку отсюда; господин Раунбах счел неправильным, чтобы девушка жила среди стольких мужчин. Мирча спросил, не скрывая ехидства, так как терять ему было уже нечего: — Ее тоже расстреляли за шпионаж в пользу русских, как и остальных? Шульц то ли не услышал иронии в вопросе, то ли пропустил ее мимо ушей. Он ответил вполне серьезно, как говорят о правилах спряжения глаголов: — Казненными и умершими в трудовых лагерях числятся Шпугель и гипнотизеры. Девушка записана пациенткой нервного отделения. Между нами, — Шульц понизил голос, — она действительно больна. У нее бывают состояния, когда она не знает своего имени и называет себя Лаурой. Когда она становится Лаурой, то забывает свое прошлое, кидается на всех мужчин без разбора и тащит их в кровать. Там она ненасытна. Шульц облизнул губы и неохотно спрятал фотографии. Покидать пределы сада Ковачу запретили. Да и зачем? Теплой одежды у Мирчи не было, как не было и документов. К тому же он числился расстрелянным. Задержи его на улицах патруль, чего он мог ждать? Только настоящего расстрела. Дом свободно покидали только Раунбах и Шульц. Кто-либо из них привозил продукты, Хендтад готовил. Пищу поручили ему, у остальных получалось куда хуже. В доме хватало выпивки, но к ней никто не притрагивался. Франк много читал, пытался играть с Мирчей в шахматы. Хендтад в свободные минуты пел в своей комнате. Лысый Отто постоянно спал, просыпаясь лишь затем, чтобы поесть или выкурить очередную сигарету. Ян Кайзер утром и вечером выходил в сад, чтобы сделать довольно интенсивную зарядку. С Мирчей он не разговаривал. Об обитателях дома ему рассказал Курт. — Ты, сынок, на Яна не обращай внимания. Он наслушался нашей пропаганды и почитает зазорным разговаривать с неарийцами. Он у нас образцовый нацист. Разговор происходил в саду. Мирча уже понял, что дом прослушивается, и это известно всем его обитателям. — Дылда Фриц глуп как пробка. Его держат за то, что он своим голосом вгоняет в транс любого. Ему поручают предварительные допросы, только узнать, видел свидетель наш объект или нет. Окончательную работу проводим или я, или Ян. К сотрудникам полиции и эсэсовцам допускают только Яна. — А что делает Елена? Курт поинтересовался, видел ли ее Мирча. Ковач признался, что видел только фотографию. — На фотографии, конечно, Елена — некрасивая девка, тощая, тихая, с печалью в глазах. Когда она становится Лаурой, ты можешь ее не узнать. Какая женщина! Мужчины просто падают к ее ногам! Курт опомнился и продолжил извиняющимся тоном: — Елена способна определять, в каком месте раскинута ментальная защита. Та защита, под которой наш враг скрывается от Отто. А после, определив это место, она становится Лаурой. В самые первые разы мы еще не знали, что с ней делать. Был случай, — Курт смущенно опустил голову, — она в машине употребила, как самцов, нас всех. Тогда даже Ян с трудом вспомнил, что мы на задании. Но в тот раз мы опоздали, объект ушел. С тех пор, едва Елена становится Лаурой, кто-нибудь из нас приказывает ей сидеть неподвижно, — Потом, выполнив всю работу, отвозим ее домой. И господин Раунбах там снимает гипнотический приказ. |