Книга Искатель, 2007 № 09, страница 77 – Журнал «Искатель», Владимир Анин, Андрей Тепляков, и др.

Небольшая частная клиника оказалась всего в трех минутах езды. Аданешь проводила нас с Наташей до приемной. Выяснив у медсестры, что врач свободно говорит на трех языках, в том числе и по-английски, она забрала у меня ключ от катера и убежала. Ждать пришлось недолго. Уже через десять минут медсестра пригласила меня в кабинет. За столом сидел молодой импозантный врач-эфиоп. Модная в то время у африканцев пышная шарообразная стрижка делала его похожим на торшер, в котором вместо лампочки светилась белоснежная улыбка. Хотя улыбки у них тут, как я понял, почти у всех белоснежные. Я однажды поинтересовался у Аданешь, чем достигается такой эффект. Она рассказала, что традиционно эфиопы используют для чистки зубов ветви эвкалипта. Для этого выбирают молодые побеги толщиной не более сантиметра и нарезают палочки длиной эдак с пачку сигарет. С одной стороны такая палочка зачищается от коры. Теперь достаточно разжевать зубами древесину, превратив ее в жесткую щетку, и можно начинать чистить зубы. А выделяющийся при этом сок эвкалипта благотворно действует на десны. Я даже один раз сам испробовал это средство, но оно не произвело на меня особого впечатления — все-таки обыкновенная зубная щетка мне ближе.

Я попросил врача разрешить моей «племяннице», как я ее представил, посидеть в кабинете, пока он будет меня осматривать.

— Где это вас так угораздило, сэр? — удивился врач.

— В аварию попали, — соврал я.

— А почему же сразу к нам не приехали? Это ведь очень рискованно, здесь полно инфекции…

— Так это же на трассе произошло, далеко от города.

— А с вашей племянницей все в порядке? Она с вами была? — поинтересовался врач.

— Нет, она ехала в другой машине, и с ней все хорошо, — ответил я, косясь на сильно потрепанную, пыльную Наташину одежду.

Ко мне врач был немилосерден. Сначала он протер мне физиономию спиртовым раствором — жгло ужасно. Затем вколол легкое обезболивающее и стал зашивать бровь, не обращая внимания на мои ойканья и цыканья. Под конец он всадил мне укол от столбняка и, оставив лежать на кушетке, сел выписывать счет.

Сумма оказалась не слишком большая — немногим больше сотни быр. Я поблагодарил доктора, и мы с Наташей вышли в приемный покой.

— Можно мы здесь подождем нашу подругу? — спросил я у медсестры.

— Конечно, сэр, — ответила та. — Располагайтесь.

На столике лежала целая гора журналов. Наташа сразу отыскала что-то из мира моды и стала разглядывать картинки. Я последовал ее примеру, с той только разницей, что нас привлекали разные объекты: если Наташу интересовала женская одежда, то я все больше разглядывал тех, кто в нее был облачен.

Прошло не более пятнадцати минут, как в клинику вбежала Аданешь. Она тяжело дышала, и если бы не причудливая африканская прическа, которой не страшны ни дождь, ни ветер, она, наверное, была бы еще и растрепанной.

— Все? — тяжело дыша, спросила она.

— Все, — эхом отозвался я.

— Девочек я пристроила, — быстро проговорила Аданешь, тревожно поглядывая на дверь. — Полиция о них позаботится, в этом я уверена. Хотя эритрейцы не очень любят амхарцев, а все девочки амхарки, из Аддис-Абебы. Но в отношении к детям все одинаково заботливы.

— Ага, — сказал я, — особенно Берхану или Мехрет.

— Они — скоты. К тому же Берхану, как это ни странно, амхарец, а Мехрет вообще афарец.