Онлайн книга «Искатель, 2007 № 07»
|
— Скончался часа три назад. Рябинин вгляделся в юное лицо покойного. Оно было перепачкано кровью, скорее всего, из разбитого носа и порезанной щеки. Да и кожа на суставах пальцев кровоточила. И тут следователь увидел пожилого мужчину, сидевшего в углу безмолвно и бездвижно, словно его тоже держали наручники. Майор подошел к нему и спросил: — Вы кто? — Отец, — прошептал он. — Вы его приковали? — Да, — еще тише подтвердил отец. Эксперт-криминалист сфотографировал труп, батарею и комнату. Рябинин не знал, что ему делать, потому что не понимал, есть ли преступление. Отец пришпилил сына к батарее… И следовать спросил: — Почему же вы до сих пор не сняли наручники? — Сгоряча выбросил ключ в окно. Девятый этаж, внизу сквер, газоны… Следователь кивнул майору. Тому потребовалось минут пять, чтобы наручники разомкнулись. Труп осторожно положили на пол, и Рябинин кивнул еще раз — судмедэксперту. Дора Мироновна начала осмотр тела. — Вы его били? — спросил Рябинин отца. — Нет. Зачем же… — Но у него телесные повреждения… — Он сам. — Ударялся, что ли? — Бился в истерике. Вопрос о составе преступления и виновности Рябинин оставил на потом. Надо составлять протокол осмотра. Квартира, поза трупа, одежда, которой почти не было: джинсы да майка. Описания судмедэксперта вышли длиннее: рассечения, ушибы, размер, форма… Рябинин знал, что вопроса о причине смерти эксперты до вскрытия не любят. Поэтому к этому вопросу он подходил издалека, словно крался: — Дора Мироновна, рассечения глубокие? — Поверхностные. — А ушибы? — Живой отделался бы синяком. — Проникающих ранений нет? — Сергей Георгиевич, неужели я бы умолчала? — Тогда отчего он умер? — Похоже на сердце. После вскрытия скажу, — добавила она стандартное. Оставался вопрос к отцу. Рябинин знал, за что убивают — главным образом, за деньги и за материальные ценности вроде квартиры или автомобиля. По пьянке убивают. Ввиду доступности секса перестали убивать из-за любви. Вот и все мотивы. Но Рябинин не знал, за что подростка можно приковать к паровой батарее. — Сколько ему лет? — спросил отца майор. — Семнадцать. — И за что вы его? — теперь уже спросил Рябинин. — Чтобы не ушел на дискотеку. Следователь с майором переглянулись: что-то новенькое в криминале. Отец вскочил, словно надумал сбежать. И заговорил с такое скоростью, что некоторое слова сливались в длинные и непонятные звуки, походившие на внезапный стон: — А-а-алкоголик… Володька на учете… И лечился, и бомжевал… Три года борюсь. Как пойдет на дискотеку, так запой на месяц… Вот и решил не пускать. А он рвется. Пришлось наручники… — Дикие методы воспитания, — громко прокомментировала Дора Мироновна. — А что было делать… Отец дрожал, как от холода. И верно: что ему делать, если с пьянством государство ничего не делает? Рябинин подумал, что ведь не за один день сын превратился в алкоголика. Нет ли в действиях отца состава преступления? В этом еще предстояло разобраться. Похоже, Дора Мироновна хотела разобраться немедленно: — Сергей Георгиевич, вы работник прокуратуры, представитель власти… Почему государство с пьянством теперь не борется? — Боится. — Кого? — удивилась она. — Пьющих. — И поэтому не вмешивается? — Вмешивается, — помог майор следователю. — Государство советует закусывать. |