Книга Искатель, 2007 № 08, страница 65 – Журнал «Искатель», Виталий Прудченко, Евгений Прудченко, и др.

Я увидел, как тяжело начала поворачиваться в мою сторону Гришанина голова. Надо отдать ему должное: смысл происходящего дошел до него секунд за сорок, вместо обычного получаса.

Верочка ликовала, обливая теплыми слезами лобовое стекло. Если бы у меня оставалось больше времени, я включил бы дворники. Но уже по-звериному блеснул Гришанин глаз. Я почувствовал, что расправа близка и неминуема.

Пожав плечами, я вылез из машины. Более ничего для Гришани я сделать не мог. Он бессильно поглаживал свои кулаки, уразумев, что его перевезли из одной клетки в другую.

Разглядывая своего мужа, как рыбу в аквариуме, Верочка продолжала валяться на капоте. Она снова была счастлива, ее я не обманул.

Я вздохнул и отправился домой. Надо мной, словно леденцы, таяли перед солнечным восходом звезды.

«Жизнь состоит из темных и светлых полос; и если закончилась темная полоса, то никто не гарантирует, что после нее обязательно последует светлая».

5-я Теорема Колесовского

— Капитан, кварконий меняет «цвет»!

— Параметры Т-поля?

— В норме.

— Стабилизация?

— Отклонения в пределах допуска.

— Черт! Или ты, Миклош, или Главный Компьютер, но кто-то из вас точно сошел с ума!

— Нет, капитан, — перегрузка. Планетарный двигатель уже семьдесят минут работает в режиме двадцати четырех g, — уточнил бортинженер и посмотрел на таймер. — Осталось тринадцать с половиной минут. Если он выдержит, ей-богу поставлю свечку!

— Кому, Миклош?

— Покровителям звездоплавания святым Юрию и Нейлу.

— Каким еще Юрию и Нейлу?

— Ну, Армстронгу и Гагарину.

— Погоди, Миклош. Каждый астронавигатор с первого курса академии знает имена Юрия Гагарина и Нейла Армстронга, но с каких это пор они стали святыми? Кто и когда их канонизировал?

— Как же, капитан, — объединенная церковь Святого Духа. Почти восемьсот лет назад. — Увидев, что на экране монитора мелькают обычные параметры режима работы главного стабилизатора и нарушение «цветности» кваркония ему, вероятно, померещилось, бортинженер Сверчков перевел дух. — Да и католическая церковь, — для того чтобы «Голубой Карбункул» разогнался до необходимых д ля выхода на стационарную орбиту тысячи двухсот километров в секунду, планетарному двигателю оставалось работать всего семь минут, и повеселевший Миклош Сверчков, снимая дикое напряжение предыдущего часа, счел уместным блеснуть своей эрудицией, — причислила их к блаженным. В две тысячи семьсот тридцать втором году. Но вы же знаете, к этому времени ортодоксальное католичество на Земле исповедовало не более десяти миллионов человек, и сей факт остался малоизвестным.

— Не скромничай, Миклош, скажи прямо, не известным никому, кроме тебя, — подковырнул тоже успокоившийся фи-зикохимик Игорь Ван Ли. — Быть бы тебе не бортинженером, а историком. Впрочем, вы антитерриане всё гуманитарное признаете только в качестве хобби. Нет, правда, как ни встретишь антитеррианина — либо технарь, либо, в крайнем случае, врач или биолог. Зато у всех куча хобби — иногда невероятно экзотических: экзерцизм, хиромантия, а то и вообще…

— Игорь, а ты что, был на Антитерре? — перебил Миклош, но капитан остановил затевающуюся шутливую перепалку:

— Господа, нам, между прочим, чтобы достичь нужной скорости, необходимо еще три минуты, а планетарный двигатель на пределе. И кто его знает…