Книга Ловушка для защитника миров, страница 52 – Антонина Штир

Вот опять я думаю о нём, а не о вещах, по-настоящему важных. Например, о том, как буду восстанавливаться в колледже, или о том, к какому врачу ещё сводить отца, чтобы он быстрее поправлялся.

Я вспомнила, как впервые увидела папу после стольких дней разлуки. В больницу мачеха меня не пускала, чтобы, как говорила она, папе не стало хуже от нервного потрясения. Поэтому она сообщила отцу, что я дома, только перед выпиской. По счастью, он воспринял новость спокойно.

Я ждала его в городской квартире, и, когда он вошёл, поздоровалась и не смогла сказать больше ни слова. Только плакала молча, пока не выплакала все слёзы, что у меня были. И что интересно, плакать с тех пор мне больше не хотелось, хотя трудности только начинались.

Мне пришлось придумать легенду о том, где я была всё это время. Из множества возможных вариантов я выбрала любовное помрачение, потому что так в моих словах сквозила хотя бы частичка правды. Я так и сказала: мол, понравился парень, предложил встретить Новый год с ним, я и уехала, а телефон забыла в деревне. Ну а потом закрутилось, понеслось, так что я не могла ни о чём думать. Единственное, что не вписывалось в эту теорию, — то, что я бросила любимую учёбу. Но я с честными глазами снова и снова повторяла, что чувства накрыли меня с головой — сначала отцу и мачехе, потом полиции, которая вызывала меня несколько раз. Дело в итоге закрыли — я написала заявление о прекращении розыска.

Неделю назад, устав от города, мы с отцом приехали в деревню, а на выходных к нам должна была присоединиться мачеха — она единственная из нас работала. Я заставляла папу принимать лекарства, делать лёгкие упражнения и запрещала много работать, но он не всегда меня слушался — привык не сидеть без дела ни минуты. Вот и сейчас он чем-то гремел на дворе.

Я выглянула в окно — отец с пустыми вёдрами шёл к колонке за водой. Его нужно остановить, и срочно!

Накинув пальто и платок, я выскочила во двор.

— Папа! Подожди, я сама! — закричала ещё издали и, подбежав, вырвала у него из рук вёдра.

— Мия, ну я же не инвалид какой-нибудь, — обиделся отец. — Я не привык бездельничать.

— Ничего, потерпишь, — отрезала я. — Когда окончательно выздоровеешь, тогда и будешь напрягаться. Я принесу, ты пока домой иди, пап.

Возвращаясь от колонки уже с полными вёдрами, я увидела, что папа сидит на крыльце.

— Почему ты не заходишь?

— Решил подышать свежим воздухом. Сегодня тепло, будто уже апрель.

— И правда, папа. Тогда и я с тобой посижу, можно?

— Конечно, Мия, — он подвинулся, и я уселась рядом, прежде поставив вёдра на землю. — Пахнет весной, так здорово. И небо какое голубое!

— Как в тот день, когда я встретил твою маму, — вдруг сказал отец.

Никогда раньше он не заговаривал со мной о матери.

— Правда? Она была красивая?

— Ты ведь помнишь её, Мия. Она была самая красивая девушка на свете. По крайней мере, так я тогда думал.

Неожиданно мне захотелось кое-что узнать у него.

— Папа, как ты признался маме в любви?

— В любви? — улыбнулся он воспоминаниям. — А знаешь, я вообще долго не мог ей признаться.

— Почему? Для мужчин это сложнее, да?

— Просто меня так воспитали: главное в жизни не слова, а поступки. Вот я и показывал свою любовь как мог: цветы дарил, конфеты, предлагал помощь по дому. Ну там, кран починить протекающий или полку прибить.