Книга Княжна Разумовская. Спасти Императора, страница 149 – Виктория Богачева

Позади раздался довольный смешок, затем знакомые шаги, и Георгий обнял меня со спины и жарко выдохнул в шею.

— Позвольте мне иметь честь пригласить вас на мазурку и котильон. И на последний вальс.

Я рассмеялась, вспомнив тот бал в честь юбилея Киры Кирилловны. И эти самые слова, произнесенные князем. Тогда я едва выносила на него смотреть... Теперь же не могла отвести взгляда.

В день бала и за ночь до него я ужасно нервничала. Дурное предчувствие уже стало здесь моим проклятьем. Но избавиться от него не получалось. Вертелся в подсознании червячок сомнения: это еще не конец.

«Пока нет», — так сказал мне Серж, и я не верила, что он огрызнулся, чтобы лишь запугать меня или выставить идиоткой в глазах других.

Вероятно, для разнообразия, он сказал правду.

Но что может произойти? Императора наверняка будут охранять... Ведь должны же они сделать выводы из последних событий?.. К нему невозможно просто так подойти и заговорить, этого точно не допустят.

Так почему же я волновалась?..

Мы ехали в экипаже во дворец, а у меня зуб на зуб не попадал. Не радовало ни роскошное платье, ни родовые драгоценности князей Хованских, ни даже руки мужа, которые сжимали мои ладони в длинных перчатках.

Георгий смотрел на меня настороженно. И не понимал до конца природу моих чувств. Как бы я могла объяснить ему, что идиотская интуиция меня еще ни разу не подводила с тех пор, как я очутилась в этом мире?

И если мне казалось, что произойдет что-то плохое: оно непременно происходило.

И помешать этому мне удавалось далеко не всегда.

Бал в честь спасения моего отца был роскошным. Намного, намного роскошнее того единственного, на котором мне удалось побывать.

Тысячи свечей сверкали в огромной зале, отражаясь в начищенном до плеска паркете и зеркалах. Свет переливался на роскошных люстрах, усыпанных хрусталем, и казалось, будто воздух сам был пропитан золотым сиянием. Платья дам были настоящими произведениями искусства: шелк, бархат, тафта всех возможных оттенков. Драгоценности — алмазы, сапфиры, рубины — горели на шеях, запястьях и в волосах, добавляя этому празднику ещё больше блеска. Я слышала шелест тканей, звон хрустальных бокалов и переливчатый смех, который поднимался то в одном, то в другом конце залы. Офицеры в парадных мундирах с золотыми эполетами и сверкающими орденами стояли группами, обмениваясь веселыми репликами или кланяясь дамам.

Голова могла бы кружиться от этого великолепия. Но я едва обращала на него внимание. Держала мужа под локоть и слепо шла за ним, не глядя по сторонам.

Мы подошли поздороваться с отцом. Обменялись пустыми приветствиями сквозь зубы. Я была его дочерью, и нам полагалось стоять рядом с ним, приветствуя гостей. Я бы ушла, но Георгий заставил остаться.

Государь прибыл позже всех. Разговоры стихли, оркестр прекратил играть, и гости разошлись, образовав для него широкий проход.

Сначала послышались шаги сопровождающих, потом блеснули шитые золотом мундиры гвардейцев, открывавших путь Императору Александру II. Государь вошел неспешно, с величественной осанкой, в парадном мундире, украшенном лентой с орденами и сверкающими звездами.

Он был одновременно похож и не похож на все портреты, которые я видела.

Я никогда не была монархисткой. Никогда прежде не чувствовала трепета, читая о Романовых.