Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 155 – Виктория Богачева

Дождавшись моего слабого кивка, Ростопчин ушел, круто развернувшись на каблуках, а я ступила в гостиную. Чувствовала себя так, словно вторгалась в личное пространство, пока скользила взглядом по книгам, оставленным на подлокотнике кресла, по раскрытой газете на столе, серебряной табакерке рядом с фарфоровой чашкой. Кофе в ней по-прежнему слабо дымился.

Я стояла в нерешительности, не зная, куда себя деть. И только тогда поняла, что волнуюсь.

Экономка Катерина бесшумно принесла и расставила чай. Спустя несколько минут вернулся и хозяин флигеля, а я по-прежнему стояла в центре гостиной, так никуда и не присев.

Теперь на Александре Николаевиче был строгий темно-синий сюртук, свежая сорочка с накрахмаленным воротником и шейный платок.

Изначально я приехала, чтобы поговорить о князе Мещерине и Зинаиде, о том, что дело становится все более странным с каждым новым днем; и о том, для чего Ростопчин ездил в город N, что пытался там найти.

Но теперь у меня невольно вырвалось совсем другое.

— Ваша матушка не так давно нанесла мне визит.

Рябь недовольства прошла по его свежевыбритому лицу и потухла в глазах, сделав взгляд жестче.

— Я знаю, — с напускной сдержанностью кивнул он. — Я собирался заехать к вам, чтобы извиниться.

— Вам не за что извиняться, — я качнула головой. — Напротив. Визит Елизаветы Михайловны пролил свет на многие вещи.

Еще один колкий взгляд в мою сторону.

— Присядем? — Ростопчин повел рукой, но я даже не взглянула на кресло, на которое он указывал.

Наоборот. Сделала крохотный шажок к нему.

Он чуть склонил голову, при этом губы сжались в тонкую суровую линию. В комнате повисла звенящая тишина. Я почти слышала, как он сдерживает дыхание.

— Я думала, что дело в моем прошлом, в моих тайнах. И в ваших сомнениях.

— Вы хотите, чтобы я соврал? — резко бросил Ростопчин, прервав меня. — Все это тоже имеет значение. Но главное — да. Позиция моей матери. Я ушел из дома в восемнадцать лет, чтобы ни в чем и никогда от нее не зависеть, и вот, — горькая, кривая усмешка. — Я стал зависеть во всем. Без благословения...

Он осекся. Проговорить вслух было слишком унизительно.

Многое обрело смысл после общения с Елизаветой Михайловной. Особенно — его настороженное, враждебное вначале отношение ко мне в роли преподавательницы. Замечания, которые проскальзывали у него о женщинах. С такой-то матерью...

— Вы встречались с князем Барщевским. И ездили в городок N.

— Ничего-то от вас не утаишь, Ольга Павловна, — фыркнул он почти ласково.

Я сделала еще шаг к нему.

— Зачем?

— Разбирался с кое-чем. Наводил справки.

— Обо мне?

— В том числе, — Ростопчин прикрыл глаза.

— Я тоже здесь не скучала, — с неожиданным весельем поделилась я. — Ездила на допрос к князю Мещерину, познакомилась с вашим приятелем Василием Васильевичем — весьма импозантный мужчина. А еще имела очень интересную беседу с родителями Зинаиды...

Он вскинул на меня взгляд. Не просто в глаза посмотрел — в душу.

— Зачем вы приехали? — спросил глухо. — На самом деле?

В его голосе не было раздражения. Только усталость. Такая, что сжигает человека изнутри.

Хороший вопрос, господин Тайный советник.

— Чтобы увидеть вас, — выдохнула неожиданно даже для себя.

И выдохнула — правду.

Господи боже мой, да я соскучилась по нему!..