Книга Три шага до края, страница 13 – Амалия Мо

Я сделал шаг ближе, вторгшись в её личное пространство, будто просто по привычке. Склонился, делая вид, что собираюсь сказать что-то важное. Горячее дыхание коснулось её виска, когда я прошептал:

— Значит, тренер достаточно умен, чтобы использовать всё, что у него есть, – отрезал я, растягивая губы в усмешке.

Предвкушая победу, я взглянул на падальщицу, намереваясь увидеть, как она густо покраснела от нашей близости. Я ожидал, как в её взгляде мелькнёт неловкость. Как она отпрянет или отвернётся, едва заметно покраснев. Это срабатывало всегда.

Слова цепляли, воздух между нами становился плотнее, мои губы почти коснулись её уха, а в голосе завибрировало то самое преднамеренное почти-не-флирт, которым я умел оборачиваться.

Вот только…

Смит не покраснела. Она побледнела. Настолько, что даже губы потеряли краску, став почти того же оттенка, что и кожа.

Мгновение – и в её глазах мелькнуло не замешательство, не раздражение и даже не злость. А что-то другое… словно я стал свидетелем, а может, даже причиной её глубинного страха. Может, она испугалась, что я внушу ей что-то… нет, бред. Мне известно, что все сотрудники ИКВИ носят защитные от внушений линзы.

Тончайшие, почти невидимые, они лежат на радужке, сливаясь с цветом глаз так, что даже при прямом освещении их трудно различить.

Работают на нейросенсорном уровне: как только в глаз фиксируется попытка воздействия – линза блокирует сигналы, преобразуя их в обычный фон.

Я знаю об этом из рассказов Калеба, которому как-то удалось раздобыть разработки этих девайсов. Естественно, речи о том, чтобы делиться своими патентами со стороны ИКВИ и быть не могло… Берроуз тщательно охраняет то, к чему прикладывает руку.

Она замерла, будто внутри сработал триггер, который я не заметил.

Ни движения, ни попытки сделать шаг назад. Но она словно окаменела. Секунда – и дыхание стало едва слышным. Зрачки расширились. Я почувствовал: что-то пошло не так. И самое мерзкое – я не имел понятия, что делать дальше.

Так и не сообразив, как реагировать, я пришёл к самому правильному выводу: чужие тараканы – не моя проблема.

— Дальнейшие инструкции я пришлю на твой номер. И помни про форму, – отчеканил я и поспешил на выход. Всё-таки даже находиться рядом с падальщицей было некомфортно.

Дёрнув за кольцо ключей, я вышел наружу и направился к чёрному спортбайку, запаркованному у бетонной стены. Я обошёл его слева, провёл рукой по прохладному сиденью и щёлкнул замком под сиденьем, вытаскивая шлем. В затемнённом стекле отразилось яркое небо и стена с разводами чёрной краски.

Перекинув шлем через предплечье, я вставил ключ в замок зажигания и провернул. Электроника ожила с характерным щелчком, приборная панель вспыхнула красными огнями. Двигатель зарычал низко, басовито, с ровным механическим урчанием, которое я так любил.

Я опустил шлем на голову, плотно прижав его к вискам, почувствовав, как мягкая внутренняя подкладка охватывает лицо. Захлопнул визор, и мир сразу стал другим: приглушённым, словно выключили лишние звуки, оставив только меня и дорогу.

Меньше всего я любил кататься в шлеме, но полиции на дороге не объяснишь, что меня не так-то просто убить даже при аварии. Можно, конечно, внушать, что я в шлеме, но на камерах такое не сработает. На штрафы было плевать, а вот на внимание ко мне – точно нет.