Книга Четыре касания тьмы, страница 82 – Амалия Мо

— Ты ни при чём. Совсем. Это мой укус всё запустил. Альвар… просто довёл начатое до конца. Наверняка он делал тебе переливание и думал, что это поможет. Но у него было мало времени… Мой яд сделал из тебя актира. Чёрт…

Это было очень больно… Не просто принять, что женщина, которая мне нравится, стала актиром – куда тяжелее было осознать, что всё началось из-за моего укуса.

Обычно укус первокровного не несёт в себе опасности. Да, яд обжигает, разъедает, выбивает почву из-под ног, но остаётся в крови как след, исчезающий со временем. Сам по себе он не обращает человека – для превращения нужны два условия: почти полная потеря крови и попадание в организм хоть капли крови первокровного. Тогда яд «активируется», меняя тело, перенастраивая систему изнутри.

И именно это случилось с Розой.

Мой укус заложил основу.

А Альвар просто завершил процесс.

— Он бы сделал это и без твоего укуса… Как ты не понимаешь этого? Тогда бы я наверняка выстрелила… Я бы убила тебя и до конца дней осталась послушной псиной у ног мудака. Так что спасибо тебе. Ты даже не представляешь, как я благодарна, что твоя часть держала меня в сознании.

Её слова вошли под кожу, как нож, которым не умеют пользоваться. И всё-таки я не отстранился. Она говорила, что благодарна… Мне. За то, что мой укус удержал её на грани. И это было настолько неправильно, что во мне что-то сжалось, перекрутилось, будто под ребро вошло новое лезвие, но уже под другим углом.

— Роза… перестань, – получилась не просьба, а приказ, от которого меня передёрнуло. Я попытался отойти, но она не дала – ладони прижались к моим щекам.

— Ты идиот, потому что не понимаешь, что спас меня! За короткое время ты сделал для меня больше, чем те, кому я доверяла. Твоё появление в моей жизни меняло всё, но я отказывалась видеть связь. До того как ты меня поцеловал на парковке… я не могла прикоснуться ни к кому.

— Мне тяжело от того, что ты называешь это моей заслу…

Похоже, моя болтовня окончательно утомила Розу. Её тело врезалось так стремительно, что я инстинктивно перехватил её за бёдра, чтобы не рухнуть на спинку дивана. Она буквально запрыгнула, словно вся эта уязвимость, трещавшая минуту назад, вывернулась наизнанку и стала чем-то другим. Гораздо опаснее.

Поцелуй был не «страстным». Нет. Это слово слишком прилизано. Он был голодным. Губы прижались к моим болезненно. Она не искала осторожности, словно боялась, что я снова начну что-то объяснять, оправдываться или заглушать то, что она чувствует. И поэтому просто заткнула меня самым правильным способом. Сейчас она целиком отказалась от контроля, который так ценила.

Я поддался навстречу без единой попытки удержать дистанцию. Её волосы задели моё лицо, и этот маленький жест – мягкий, тёплый – почему-то ударил сильнее, чем сам поцелуй.

Мысли не просто утонули, их словно выметали, оставляя одно ощущение: она выбрала меня настолько решительно, что это невозможно было не почувствовать каждой клеткой.

Раньше мне казалось, что только я способен так закрывать рот тем, кто нёс то, что было неважно. Но нет. Левьер очень быстро училась и применяла эти методы. И если я и пытался раньше держать себя в руках, сейчас это стало бессмысленно. Она забрала право на контроль одним поцелуем. И я позволил.