Книга Боги пустынь и южных морей, страница 60 – Эрли Моури

— Но все же хочу подкупить. Кто сказал тебе, что я здесь? Стражники, которые меня в таверне схватили? – Эриса сожалела, что так и не узнала их имен. Ведь они всю дорогу вроде не называли друг друга, но помнила о примете старшего: его заметном косоглазии и мальком шраме под нижним веком.

— Нет, я узнал, что задержали арленсийку Аленсию. Ведь твои приметы в городе очень известны. Как узнал, так сюда пришел, – объяснил Дехру, повернувшись к проходу на шаги. – Скажу более, мои доверенные люди искали тебя в районе «Брачного сезона» и округе по моему личному заданию. Чтобы спрятать раньше, чем найдут другие. Ведь я же не один сотник в городе.

С бледным недовольным лицом появился Югоду. Не пустой, с тяжелой корзиной.

— Туда все сложи, – Нурбан указал за выступ пилястры. – И ступай пока, потом позову камеру закрыть. Хотя, постой, – он поманил его, потом кивнул на солому. – Эту старю убрать. Принесешь побольше свежей, чтобы госпоже удобно было. И ящик здесь поставь вместо табуретки.

— Господин Ферзай не позволит, – Югоду взирал из-под опущенных бровей с крайне неприятным протестом.

— Позволит, – отрезал сотник. – Иди делай. С Ферзаем я сам решу.

— Так вот… – Эриса подождала, пока он откроет бутылку эля, а затем в подробностях рассказала как ее взяли в «Сытом Капитане» и как вели к тюрьме: о своей жажде, побоях, едва не вывихнутых руках и, конечно, о содержимом вещевого мешка.

— Мерзавцы. Я даже знаю кто это. Искать не придется, – выслушав ее, хмуро сказал сотник и забулькал элем. Конечно, по ее описанию он узнал старого Хурмия, чье прозвище было «Шакал». – То, что вяжут так грубо – это нормально. Наши тоже так делают. Задерживаем часто людей непростых. Если с ними цацкаться, то можно или в дураках остаться, или жизни лишится. Поэтому действовать грубо – это уже привычка. А твои вещички мы вернем, и Шакалу это дорого станет.

— Так вот про заработок. В кошельке денег прилично, больше четырех тысяч салемов. Возьми половину себе, а вторую нужно передать Лурацию, ну тому ростовщику, о котором я говорила, – пояснила госпожа Диорич, поглядывая на бутылку эля в руке аютанца и борясь с искушением открыть себе тоже.

— Ты что, хочешь мне за так дать две тысячи салемов? – сотник стражей даже нахмурился, усваивая сказанное. – Это очень серьезная взятка, – усмехнулся он. Затем, его усмешка превратилась в хохот. – Две тысячи – неплохо! Ну веселишь! А за что, дорогая девонька? – он не удержался и положил руку на ее голую коленку.

— За то, чтобы ты забыл все, что случилось «Брачном Сезоне». Мне это стыдно и больно вспоминать, – госпожа Диорич убрала его руку. – Прошу, Нурбан, не надо. У меня есть любимый мужчина – тот самый ростовщик.

— Хорошо, прости. Признаться, мне тоже очень стыдно за то, что случилось. Да, я с Абдурханом любили развлечься с женщинами. И в этом я часто оказываюсь большим негодяем. Если бы я тогда знал, что ты за человек, я бы тебе ручки целовал. В общем, прости – все то забыто, – он допил эль и поставил бутылку на пол и, качнув головой, повторил: – Две тысячи салемов! Не пожалеешь о такой щедрости?

— Нет. Мне они здесь ни к чему, а тебе и моему Лурацию очень пригодятся. Считай, что это плата за эль и еду, что принесли, и за твои немалые хлопоты. Если хочешь, дай какую-то часть этому Ферзаю. Вот теперь самое важное, – Эриса потянула край туники, подумав, что неплохо бы еще разжиться чистой одеждой, но сказала другое: – Там в мешке была шкатулка с украшениями и с кольцом. Важным кольцом: оно – память о моей маме. Очень нужно найти его и передать на хранение Лурацию. Может быть я выберусь когда-нибудь на свободу, и оно вернется ко мне.