Книга Боги пустынь и южных морей, страница 46 – Эрли Моури

И конечно табуретка, подпиравшая дверь, оказалась очень сомнительной преградой для непрошенных гостей. Но это уже случилось с рассветом.

От чего так хочется пить?

В Эстерат они прибыли поздним утром. По улицам разлилась жара и повисла удушающая пыль, поднимаемая верблюдами при приближении к воротам караванного двора. Собаки, миролюбиво виляя хвостами, изредка погавкивая, провожали караван до товарной площадки. Там Хозерз остановил своих верблюдов, погонщики позволили им лечь.

Лураций поблагодарил караванщика, отвязал от седла саквояж, перекинул через плечо дорожный мешок. Он хотел было покинуть сие неуютное, суетное место, но напоследок решил пообщаться с мужем госпожи Диорич, если последнего можно было так теперь называть. Нельзя сказать, что всю дорогу до Эстерата они были враждебны друг к другу, но от прежних приятельских отношений не осталось и следа. Видно было, что Дженсер очень расстроен. Вернее, не очень расстроен, а расстроен так, что с его молодого, красивого лица не сходила бледность, а руки подрагивали и постоянно мяли головной платок, который он то и дело срывал с головы. Даже когда Дженсер напился на вчерашней стоянке так, что икал и пошатывался, он оставался болезненно бледным и каким-то задерганным. Сульга, точно беспокойная кошка, все время вертелась вокруг него, стараясь по-всякому ему угодить, однако потомок Терсета был не рад ни ей ни даже самой жизни.

— Господин Дженсер, – окликнул его Лураций, в тот момент, когда стануэсс справлялся у распорядителя о найме носильщиков.

— Что вам еще от нас нужно? – Сульга выступила вперед, стараясь пресечь всяческое общение с ее мужем.

— Я могу поговорить с вами наедине, господин Дженсер? – спросил ростовщик, не обращая внимание на зловредную аютанку, так и готовую испепелить его взглядом черных как угли глаз.

— Господин Гюи… Вы решили меня еще чем-то добить? – стануэсс нехотя повернулся к нему. – Как же это скверно с вашей стороны… Все скверно… – похоже он был до сих пор пьян, а может с утра пил вино, которого имелось у него в достатке.

— Могу обещать, что в этом разговоре лично для вас не будет ничего неприятного, – заверил Лураций, доставая курительную трубку. – Кстати, заодно могу вам подсказать великолепное средство, которое успокаивает нервы.

— Я не знаю… – он пожал плечами. – Жена не желает, чтобы я с вами говорил. Только моя дорогая Сульга заботится обо мне. Только она меня любит.

— Разве вы перестали верить в себя? В то, что вы славный потомок Терсета и настоящий мужчина? – усмехнулся ростовщик. Его расчет был верен: сказанные слова точно попали в цель самолюбия стануэсса.

Тот встрепенулся, ожил, и, повернувшись к Сульге, сказал:

— Так, дорогая, я переговорю с господином Гюи. Похоже у него какое-то дело, которое ему без меня не разрешить.

— Именно так, – согласился Лураций, глянув в черные сердитые глазки новой супруги Дженсера, и отпустил улыбку уже ей. – Давайте отойдем в тень, а ваша жена, пусть пока по-хозяйски разберется с носильщиками и вещами.

Они отошли под смокву, под которой имелось две лавочки, и одна к их удовольствию оказалась свободной.

— Вот что я хочу спросить, господин Дженсер, – Лураций опустился на потертую доску, жестом предлагая спутнику сесть рядом. – Скажите, после всего случившегося, какое у вас отношение к Эрисе? Вы теперь ненавидите ее, считаете врагом или она остается для вас дорогим человеком, которым была?