Книга Свет над Грозовым Створом, страница 6 – Алиса Миро

​— Господин... — сделала паузу, надеясь, что память тела подкинет имя. Или титул. О, вот, что-то всплыло. — Лорд у себя?

​Девушка фыркнула.

— Так он на плацу, где ж ему быть. С рассвета гоняет гарнизон. Злой, как черт, после вчерашнего...

Она осеклась, словно сболтнула лишнее, и бросила на меня быстрый, испуганный взгляд.

​«После вчерашнего». Отлично. Значит, вчера что-то случилось. И «Лорд» — это военный. Плац, гарнизон. Пазл складывался. Мой «муж» — солдафон.

​— Пусть зайдет ко мне, — сказала я. Голос предательски дрогнул. — Когда закончит.

​Девушка вытаращила глаза.

— Лорд Сторм? К вам? — в ее голосе было столько искреннего изумления, что мне стало не по себе. — Так он же велел не беспокоить... Сказал, пока вы... пока приступ не пройдет...

​Приступ. Значит, я тут известная истеричка или больная. Это удобно. Любую странность можно списать на «приступ».

​— Сегодня мне лучше, — солгала я, чувствуя, как внутри все холодеет от страха разоблачения. — Иди. И... — я посмотрела на грязный поднос. На крошки на столе. На грязные ногти служанки. Профессиональная деформация директора по качеству подняла голову и взвыла. — ...И в следующий раз принеси воды. Чистой. Кипяченой.

​Служанка открыла рот, закрыла его, странно посмотрела на меня — как на говорящую табуретку — и, буркнув что-то вроде «как скажете», выскочила за дверь.

​Я осталась одна. Тишина снова навалилась на уши.

Посмотрела на серую кашу. Поковыряла ее деревянной ложкой. Внутри обнаружился кусок нерастопленного сала.

​— Углеводы, жиры, клетчатка, — прошептала я, чувствуя, как к глазам подступают слезы бессилия. — Санитарные нормы нарушены по всем пунктам.

Кусочек хлеба отломился с трудом. Он был плотным, кислым и пах перебродившими дрожжами.

Плевать. Этому старому, разваливающемуся автомобилю нужно топливо, иначе он просто не заведется.

Хлеб отправился в рот. Челюсти двигались с усилием, но зубы — на удивление свои, хоть и стертые — справились с окаменевшей коркой.

Нужно найти зеркало. Я должна увидеть лицо врага. То есть — своё лицо.

Последний кусок проглочен и залит остывшим, невыносимо горьким взваром. Желудок отозвался тяжестью, словно туда упал булыжник, но тошнота отступила. Топливо загружено. Теперь — диагностика.

Встать удалось, придерживаясь за край стола. Колени дрожали, но уже не так предательски. В углу комнаты, над тем самым уродливым сундуком, висел небольшой мутный овал в почерневшей серебряной раме.

Я шагнула к нему, чувствуя, как ледяной пол вытягивает остатки тепла из босых ступней.

Зеркало было грязным. Слой пыли и копоти.

«Два балла за клининг», — механически отметила я, поднимая рукав грубой ночной сорочки и с силой протирая стекло.

Из мутной глубины на меня посмотрела старуха.

Я знала, что увижу это. Готовилась. Но знать и видеть — разные вещи.

В свои сорок два я выглядела неплохо. Уколы красоты, массаж, дорогой уход. Да, уставала, но кожа сияла.

Здесь же...

Из зазеркалья смотрело лицо цвета несвежего пергамента. Глубокие, скорбные складки у рта. Обвисшие брыли. Под глазами — темные, отечные мешки, похожие на синяки. Седые, жидкие волосы торчали из-под чепца неопрятной паклей.

Но страшнее всего были глаза. Они были мои. Того же серо-зеленого цвета, с тем же выражением жесткого, оценивающего интеллекта. Живой, молодой взгляд в маске мертвеца.