Книга Найденные судьбы, страница 17 – Елена Зауэр

— Дайте как мне рубашку сюда, — попросила я. — Я попробую дырки убрать.

— Ещё чего, — прижала её к груди Меланья, — совсем испортить всё хочешь?

— Дай, Меланья, дай, — заступилась за меня старуха, — может и получится чего путного у девчонки?

— Да, чего у неё получится-то, маманя? — проворчала Меланья, но рубашку отдала.

А я немного намочила место с дырками водой, натянула ткань и стала ногтем осторожно проглаживать по следам иглы. Сначала дырки исчезать не хотели, тогда я смочила ткань побольше и стала тереть активнее.

— Пропадают дырки-то, Меланья! Пропадают! — восхитилась старуха.

— Ты смотрит-ко, — подошла поближе Меланья, — и правда исчезли почти все! Ай да, Марьяна! Это тебя тётка такой хитрости научила?

Я кивнула. Что мне ещё оставалось делать.

— Ой, а мы к Вам с Самойловой собирались! — пропела Краснова и потащила меня к дверям.

— Зачем? — удивлённо посмотрела на нас тётя Катя.

— Как зачем? — не менее удивленно спросила Краснова. — Анализы сдавать! Вы ведь сами сказали, что их нужно сдать сегодня, иначе Мария Ивановна ругаться будет.

— Но, Марина отказалась, истерику устроила, и Елена Васильевна сказала успокоительное ей дать, — проговорила тётя Катя.

— Ой, ну Екатерина Дмитриевна, ну что Вы первый день в роддоме работаете, — отмахнулась от неё Мила, — ну поистерила немного беременяшка, что с того? Первый раз что ли? И что? Каждый раз успокоительное колоть? Тем более, что Самойлова уже успокоилась сама и больше не истерит.

Тётя Катя пожала плечами, внимательно глядя мне в глаза. Я тоже смело посмотрела на неё.

— И где ты сейчас находишься, Марина? — спросила она.

Ох, вспомнить бы, как же бабёнки это место называли.

— В роддоме, — неуверенно произнесла я.

Екатерина Дмитриевна удовлетворённо кивнула.

— А как ты сюда попала, помнишь? — задала она ещё один вопрос.

Как же хорошо, что Краснова об этом мне сказала, теперь. Главное, ничего не напутать.

— Скорую вызвала я, — ответила уже смелее, — живот у меня давеча болел.

Тёть Катя хмыкнула, но ответом осталась довольной.

— Ну, — с вызовом произнесла Краснова, — что я говорила? Маринка в себя пришла и анализы сдавать готова. Что там нужно? Кровь? Мочу?

— А тебе зачем? — вдруг насторожилась Екатерина Дмитриевна.

— С Самойловой схожу, прослежу, чтобы вы её успокоительными не напичкали! — вздёрнув подбородок, произнесла Краснова. — А то знаю я вас! Вы же за деньги на всё готовы! Нормальных женщин в психушку пихаете, а детей на органы или американцам продаёте!

— Да, я! Да, никогда! — начала оправдываться тётя Катя. Её лицо пошло красными пятнами. А ещё у тёти Кати, наверное, закружилась голова, потому что она прислонилась к косяку. — Я за тридцать лет работы никогда… И Мариночка мне как дочь, вместе с моей Аллочкой росла!

Тут тётенька подняла глаза и посмотрела Красновой в глаза. Уж не знаю, что она там увидела, только она выпрямилась и произнесла:

— Ох, Краснова! И где ты только этой дичи набралась? Женщин в психушку, а детей на органы. Это ж надо такое придумать!

— Так журналисты об этом чуть ли не каждый день пишут, Екатерина Дмитриевна, — с невинной улыбкой произнесла Мила.

— Руки бы пообрубать этим поганцам, — произнесла тётя Катя.

Жестокое наказание. У нас руки только ворам отрубить могли. Интересно, кто такие журналисты, если они совершают столь ужасные злодеяния? Надобно не забыть спросить об этом у молодух.