Книга Странные люди, страница 17 – Маша Старолесская

* * *

Вид у него, должно быть, был аховый, если Витёк, бросившийся к нему с криком: «О, Славян! Где…» — осёкся на половине фразы, а остальные парни, которые сперва начали ржать над его странными видом, вдруг резко посерьёзнели. Кто-то сунул Славику в руки бутылку воды и предложил умыться, ещё кто-то помог сесть. Кажется, у него спрашивали, что случилось, он отвечал что-то маловразумительное про два трупа, костёр и свою гитару, и всё тот же Витёк бегал на соседнюю поляну и вернулся оттуда с перевёрнутым лицом и в облёванной футболке, и потом откуда-то появились врачи и полицейские, и всем им было что-то надо от него, а Славику хотелось только, чтобы его оставили в покое. Отзвуки весёлой пьяной мелодии всё ещё звучали где-то на грани сознания, дразнили и манили к себе. Он порывался взяться за гитару, но эти чужие люди всё время норовили отобрать у него инструмент, а время уходило, музыка растворялась в памяти, оставляя за собой только странное ощущение, напоминающее лёгкий зуд. Этакое смутное беспокойство, напоминание о чём-то большем, которое ещё недавно было у Славика на кончиках пальцев, но выпало из рук навсегда.

— К нам родители на Новый год приедут, — сказала Ирка огромному псу, лежавшему на полу у её ног. — Ты слышал, да?

Тот махнул-стукнул по полу хвостом, мол, слышал. А может, это только она придумывает? С Дорианом ни в чём нельзя быть уверенной. В том, понимает он сейчас человеческую речь — в особенности.

— Что делать-то будем? — Она открыла на смартфоне приложение, показывающее фазы Луны и принялась изучать последнюю неделю декабря. Вроде бы второе за месяц полнолуние придётся на 28 число, а значит, есть шанс проскочить. В конце концов, родным будет проще объяснить, откуда в доме собака, а не рассказывать, почему этот странный сорокалетний дядька в кожаном плаще живёт с их доченькой. Конечно, Дориана можно было бы выставить на эти дни на улицу, он бы как-нибудь справился сам… Но начинать с этого сотрудничество казалось Ирке неправильным.

Её не радовала перспектива встречать Новый год в тесном семейном кругу. Неделя генеральной уборки, готовка, горы грязной посуды — и всё это в доме без удобств. Гости опять же. Разговоры «а когда замуж». «Огонёк» этот голубой, мать его за ногу. Новый год манил воспоминаниями детства, конфетами под ёлкой, ожиданием чуда — и каждый раз разочаровывал. Игрушки в коробке были настоящие, только вот не радовали.

Да и чудеса в Иркиной жизни были теперь другими, довольно пугающими. После встречи с духами предков Дориан успел сводить её ещё на одно дело, вручил стопку советских тетрадок в дерматиновых обложках и превратился в пса. И вот теперь Ирка, разобравшись с основной работой, штудировала эти записи. Дело шло медленно. Во-первых, потому что изъяснился Дориан витиевато и туманно, и ей иногда казалось, что она читает какой-то средневековый трактат, а во-вторых, почерк у него разом был и корявый, и неразборчивый, и порой приходилось по несколько раз перечитывать одно и то же слово, чтобы понять, что же имелось в виду. В такие моменты Ирка чувствовала себя Франсуа Шампольоном, который бился над загадкой египетских иероглифов.

Чем больше она корпела над чужими заметками, периодически отмечая важные места маркером, тем больше в ней крепла уверенность, что новогоднюю ночь она встретит на улице, занятая поимкой сбрендившего оборотня или призрака. Мечта закрыться в своём доме одной в обнимку с килограммовой пачкой мороженого и смотреть до бесконечности праздничные ромкомы в любом случае разбивалась о быт.