Книга Детектив на весну, страница 42 – Елена Михалёва, Татьяна Устинова, Елена Логунова, и др.

Яков же старательно вживался в роль. Он изображал то апатию, то раздражительность. Ему казалось, что проницательный взгляд доктора видит его насквозь.

Последним пунктом беседы значилась оплата. Сумму Бертинский назвал такую, что привыкший жить значительно ниже предела скромного существования Яков едва не выругался. Спасла лишь подготовка Эскиса. И та солидная пачка купюр, которую доктор дал ему с собой, сказав, что это передал Ломакин.

Невозмутимо отсчитав необходимый аванс, Апраксин расплатился. На лице Бертинского мелькнуло облегчение. Вероятно, доктор сомневался вовсе не в симуляции болезни, а в том, насколько пациент платежеспособен.

Наконец явилась хорошенькая сестра милосердия, и его проводили в палату – небольшую, но светлую комнату с двумя кроватями, одна из которых была занята тихо посапывающим старичком.

Белокурая сестричка, похожая на ангела в своей кипенно-белой форме, представилась Мариной и захлопотала вокруг Якова. Она помогла ему устроиться и рассказала о режиме больницы, а затем ненадолго ушла, чтобы возвратиться с почкообразным медицинским лотком, в котором лежал одинокий градусник.

— Господин Апраксин, – робко обратилась к нему Марина. – Мне поручено измерить вам температуру.

Яков, почувствовав знакомый прилив азарта, с готовностью присел на край кровати и придвинулся ближе. Даже улыбнулся девушке своей самой неотразимой улыбкой, чтобы поскорее завоевать ее симпатию и обзавестись сочувствующим лицом во вражеском тылу.

Атмосфера в солнечной палате была бы по-весеннему романтичной, если бы не храпящий пациент на соседней койке.

— Ах, Мариночка, какая вы прекрасная, – вздохнул он с нарочитой томностью. – Прямо ангел Божий в этом царстве хвори и печали. Под вашей чуткой заботой я непременно скоро поправлюсь.

Марина смущенно опустила глаза, старательно встряхивая градусник.

— Пожалуйста, не волнуйтесь, Яков Петрович, вам нужно сохранять покой.

— Какой уж тут покой, когда рядом такое дивное видение, – не унимался Яков, настойчиво ловя ее взгляд. – Я, знаете ли, человек состоятельный, привык к комфорту. Может, вы мне как-то скрасите это невольное заточение своей дивной компанией? Скажем, будете проведывать меня почаще?

Яков многозначительно пошевелил пальцами, намекая на возможное вознаграждение.

Он с демонстративной небрежностью стянул пиджак и жилет и расстегнул ворот рубашки, позволяя ей добраться до его подмышки.

Девушка вспыхнула еще ярче, отчего ее щеки налились пунцовым румянцем.

— Я… я только градусник поставлю, – пролепетала она, торопливо суя ему под руку тонкую стеклянную трубочку.

Именно в этот момент старичок на соседней кровати всхрапнул особенно громким переливом, а из коридора донесся грохот, за которым последовал пронзительный, полный острой боли мужской крик.

Марина вздрогнула, выронив градусник, который, к счастью, упал на одеяло.

— Господи! Опять! – вырвалось у нее, и она, забыв о наглом молодом пациенте, бросилась к двери.

Яков вскочил с кровати и заспешил следом за ней.

Картина, которую они застали за поворотом, оказалась хаотичной и тревожной. В дальнем конце коридора у входа в помывочную лежал, корчась от боли, пациент в халате. Вокруг него уже суетились Ломакин и Бертинский, сбежались еще две сестры милосердия, помимо Мариночки. Следом в коридор высыпали другие любопытные пациенты.