Книга Невеста Полоза, страница 51 – Лиса Райс

— Твое имя как сокращать можно? А то я все Есенья да Есенья, как наставник какой. — усмехнулся осоловевший от еды парень, который в своей жизни привык откликаться на множество имен от Золотенького до Лата. Первое, помнится, использовала бабуля, чтобы ей вместе с предками на том свете сладко вино пилось, второе придумал с похмелья Свет, аргументируя тем, что произнести букву "З", да и любой другой звонкий звук, с такой головной болью — это убить самого себя.

— Есть такое дело. И в правь тоже, но там слишком долго быть — это навсегда остаться. Хоть и считается миром добрым богов, но как — то…неспокойно что ли там. Всегда путешествовать любил, а в этом мире очень сильно домой хочется. Лучше уж в яви на Восток путешествовать или у нас дальние земли посмотреть. Как говорится, "других увидеть и себя показать". — пока для него самым интересным и правда было путешествие на Восток. Если бы еще не жара…Змеи, конечно, теплокровные и лучше людей ее переносят, но даже у Полоза было ощущение иногда, что он сейчас зажарится. Приходилось уходить в свою комнату, принимать облик золотистой змейки и отмокать в той же раковине. Еще и период линьки его один раз в пустыне накрыл. Чтобы люди с ума не сошли и не стали искать золотую змею, приходилось подолгу отмокать, а потом отовсюду выбирать опадавшую чешую.

— Да, в разы тут и проще и веселее, чем при дворце, да и не поторгуешься при официальных визитах. Можно список составить того, что ты "не" — танцы на главной площади, видимо закончатся или уже закончились, потому что стали зажигаться первые фонари. Отвлекшись на миг, Злат только перифирийным зрением заметил как какой — то мужчина схватил жену за руку, на которой блестел магический браслет.

— Она мачеха мне, не родна я ей. Выкормила с младенчества, отца приняла со мной — младенчиком, грех жаловаться. — Было неловко, что она, кажется, заговорила о маменьке плохо. Еся сама еще не разобралась, как относится теперь к родным. Плохо было, грустно от осознания, что родные предали. Но знал ли отец, знала ли сестрица, что маменька задумала? Да и та ведь счастья родной дочери хотела… Еся старалась не думать, гнала эти мысли подальше…

— Еськой кликали, Есей еще, — отозвалась девушка, снова пожимая плечами. Маменька, конечно, по всякому называла, но царевич явно не о том спрашивал.

Она все же решилась попробовать булочку с корицей. Новый вкус снова заставил зажмуриться, едва не застонала в голос от такого сочетания приятной сладости и пряной корицы, а сама булочка, что облачко, тесто прямо таяло на языке.

Вопрос об имени заставил снова задуматься. Она же сама то к мужу вообще никак не обращалась, кроме как Златослав при встречах во дворце. Подняла на полоза взгляд, слегка оценивающий. Тот как раз в сторону глядел. Приуныла немного, что не видно золотых волос его и глаз таких же, но представить труда не составило. То, как смотрит, держится… Даже как кружку с простым компотом держит. Легко, перекатывает по столу кончиками пальцев, ловко, не глядючи. Стоило, правда, царевичу, вновь взор свой к ней возвратить, как тут же очи опустила.

— Веселее не то слово, — откликнулась воодушевленно, — я, конечно, весьма благодарна дворцовым учителям, но порой уроки навевают такую тоску… Особенно, когда понимаешь, что еще несколько месяцев и тебя тут и вовсе не будет, и большая часть знаний и умений вовсе не пригодится, — проговорили весело, но тут же поняла, что уже и не знает, радоваться тому или нет. Ведь и царевича с вот такими прогулками тоже уж не будет. И едва хотела добавить, объясниться, как чужая рука сомкнулась на ее запястье.