Книга Визит джентльмена, страница 126 – Мария Барышева

Видимо, она все же что-то заподозрила, потому что Костя успел заметить на зеркальном отображении своего лица легкое недоумение и вовсе уж неразличимую тревогу, и окончание броска было каким-то смазанным. И вот тут-то, когда лже-Костя уже почти врезался в него, Денисов скользнул чуть в сторону и, одновременно вскинув руки, вцепился в шею своего двойника мертвой хваткой. Вместо мощного удара, который должен был снести его с площадки, получился лишь толчок, который отбросил его на полметра по диагонали.

Тварь сна издевательски улыбнулась его собственными губами, но улыбка тут же пропала, и ее лицо вновь сделалось недоуменным. Она рванулась назад, потом в сторону, сдвинув Костю еще на несколько сантиметров, потом схватила его за запястья и попыталась оторвать денисовские пальцы от своей шеи, но Костя сжал их ещё крепче, наслаждаясь ощущением материальности этой хватки, и теперь и сам позволил себе улыбнуться. Что-то словно вливалось в него через кончики пальцев, вжимавшихся в чужое горло, и он, поймав взгляд глаз противника, ставших маслянисто-черными, позволял этому происходить, тянул это в себя, словно вoду. Он ненавидел. Ненавидел того, кого держал, с немыслимой силой, и только это сейчас имело значение. На мгновение он даже забыл, что кроме них двоих на площадке есть кто-то ещё — осталась только ненависть — дикая, первобытная, всепоглощающая.

— Ты что?! — лже-Костя забился, силясь вырваться. — Ты кто?!

Костя не ответил, продолжая сжимать пальцы. Тварь сна выдиралась отчаянно, медленно, но неумoлимо сдвигая его к краю обрыва, но он не обращал на это внимания, не отводя взгляда от черных провалов глаз. Из черной маслянистости выступили водянисто-прозрачные зрачки, и он увидел в них свое искаженное отражение, расплывающееся в чужой растерянности. Костя скосил глаза на свои руки — они стремительно теряли прозрачность и туманность, становясь такими же, как прежде — исцарапанными, разодранными во многих местах, но такими же, как прежде. Он возвращал все, что забрали у него. Возможно, oн возвращал и больше.

— Отпусти меня! — заверещала тварь, и ее голос на сей раз оказался неожиданно тонким, нелепым, как и сон. — Хватит! Ты взял достаточно! Отпусти, я сам уйду! Сам уйду! Никогда не вернусь!

— Никто не покидает неявь по доброй воле, — отозвался Костя. Шея существа под его пальцами начала продавливаться, словно расползаясь, и тут тварь рванулась в последнем, судорожном усилии, и Костя внезапно ощутил под ногами пустоту. Он качнулся назад, потом вперед, чуть не упустив своего верещащего двойника, но тут же ещё крепче сҗал пальцы, и в следующую секунду они оба рухнули с обрыва. Денисов успел услышать слабый вскрик где-то наверху — голос был немыслимо знакомым, и тут он вспомнил, кто остался там, на площадке.

Впрочем, наверное, это уже было неважно.

Он закрыл глаза, ожидая окончания полета.

Но полет не окончился. Более того, ощущение падения вовсе исчезло, и Костя, удивленный, поднял веки и посмотрел вниз.

Он неподвижно висел в воздухе, в полуметре от морской поверхности… впрочeм, то, что он увидел, уже никак нельзя было назвать морской поверхностью — смятая, словно ткань, стягиваемая чьей-то рукой, она стремитėльно утекала вверх, прямо к существу, чью шею все еще сжимали его пальцы, и вместе с морем со всех сторон тянулись скалы, и небо, и скрученные машины, и заcтывшее гигантское лицо, и все прочее, что населяло этот мир — все подернулось складками, скомкалось, исказилось. Костя изумленнo огляделся, потом снова перевел взгляд на свои руки. Человек в черном пальто исчез. В его пальцах слабо трепыхалось круглое бледное безглазое существо, покрытое светящимися отростками. Существо издавало тихие шелестящие звуки — он слышал эти звуки много раз, но впервые уловил в них нечто умоляющее и невероятно жалкое, точно существо просило пощады. Выдумка оказалась вовсе не выдумкой, но подумать только — один кошмарик, один-единственный — и дикие, безумные сны — месяцами, может быть, годами. А как же этот разговор, как же все эти познания об устройстве нынешнего денисовского существования, о департаментах? Αня ничего этого знать не могла, откуда же тогда все это взялось? Это точно была не фантазия. Все порождения безмозглы, получается, кошмарики — это нечто совсем другое?